(18+)
Система, Сьяновские каменоломни, Сьяновские пещеры, Сьяны… Так называют систему искусственных пещер на месте бывших каменоломен вблизи деревни Старосъяново в Московской области примерно в 30 км от Москвы. С этим необычным местом связаны интересные исторические факты, местные легенды, байки от энтузиастов. Быль и небыль Сьяновских каменоломен… Цикл публикаций о странном, загадочном и притягательном подземном мире, который находится рядом с обычными людьми географически, но бесконечно далёк от большинства людей ментально.
Предыдущая часть: «Сьяновские каменоломни – 1: Предисловие». Метка цикла: Сьяновские пещеры и каменоломни. Наши публикации о пещерах вообще можно найти по метке пещеры.
Глава 2. Строительство из камня при Рюриковичах
Сьяновские каменоломни начали разрастаться, когда на Руси стали массово строить из камня вместо дерева. Для нового строительства нужны были тонны камня. В нашей средней полосе, в Московской области, брать камень приходилось из‑под земли, т. к. на поверхности крупных месторождений камня у нас нет.
Особенно ценился известняк. Он и прочный, и обрабатывать его проще. Мрамор, гранит и песчаник тоже шли в дело, но у каждого была своя «специализация». Один вид камня лучше смотрелся на фасадах, другой годился для крепких фундаментов, третий использовали для мощения дорожек.
Сначала всё делали руками. Каменотёсы буквально вырубали камень из монолита, по сути из подземного пласта. В полутьме, при свете факелов или керосиновых ламп, рабочие с кирками и ломами шаг за шагом отделяли глыбы от монолита. Это был тяжёлый, но при этом почти ювелирный труд. Чуть промахнёшься — и заготовка пойдёт в брак, а сил уже потрачено немало. Прямоугольные блоки старались делать ровными не ради красоты, а чтобы их было удобно везти и укладывать. Типовая прямоугольная, определённого размера форма очень экономила время на стройке.
А что оставалось после такой «подгонки» под нужный размер? Оставались обломки всех форм и размеров. Их не выбрасывали, а наоборот, находили им применение. Этот камень называли бутом, или бутовым камнем, и его пускали в дело там, где идеальная геометрия не требовалась. Из бута выкладывали фундаменты, укрепляли стены, делали подпорки и даже мостили дороги. Получалось очень рационально. Ни один кусок камня не пропадал зря. В условиях, когда техника была роскошью, такой подход здорово выручал.
На фото ниже стены из бута в Сьяновских каменоломнях.
В старину камень добывали по‑разному. От способа добычи зависело, как называли место разработки. Если снимали верхний слой и рыли огромный котлован, уходящий вглубь, то получался карьер (иногда такие места называли разрезами). Тут всё было на виду. Удобно бить породу, проще поднимать глыбы наверх, да и работать при дневном свете куда легче. Но у такого подхода имелась серьёзная обратная сторона. На месте карьера надолго оставалась огромная рана на земле. Эту территорию уже не пустить под пашню или пастбище — она надолго выбывала из хозяйственного оборота. Для окрестных деревень это значило потерю ценных угодий, и такой компромисс приходилось взвешивать.
Совсем другая история — добыча закрытым способом. Тут начинали с узкого прохода с поверхности, который постепенно уходил вниз, а уже на глубине подземные коридоры расширялись в стороны. Такие выработки называли шахтами. Главное их достоинство — бережное отношение к поверхности. Луга, поля и леса оставались нетронутыми, а добывать камень можно было с внушительной глубины. Но расплачиваться за это приходилось сложностями под землёй: тесные ходы, плохая вентиляция, трудности с вывозом породы и постоянный риск обрушений. Поднимать тяжёлые блоки по узким штрекам было непросто, а любая заминка могла обернуться серьёзной проблемой.
В Сьяновских каменоломнях как раз закрепился именно «шахтный» принцип: сеть подземных галерей, где камень брали изнутри, не разворошив землю наверху. Такой подход лучше вписывался в местный ландшафт и позволял вести работы годами, не привлекая лишнего внимания. При этом сама организация подземной добычи требовала особой сноровки. Нужно было грамотно планировать направления ходов, следить за устойчивостью сводов и продумывать логистику — как доставить глыбу из глубины к выходу, чтобы не заблокировать узкие коридоры.
История Сьяновских каменоломен — это не просто хроника добычи камня, а отражение больших перемен в жизни Руси, а позже России и СССР. На развитие каменного дела влияли не только потребности стройки, но и суровые обстоятельства: пожары, войны, перемены в культуре и вере. И если посмотреть на эти события через призму каменоломен, становится понятно, почему под землёй веками кипела работа.
Причина 1
Долгое время на Руси строили почти исключительно из дерева. Леса вокруг были густыми, и дерево было удобным материалом для строительства. Дерево легко обрабатывать, оно «дышит», кажется тёплым и живым. В сознании людей каменный дом был чем‑то чужим, холодным, «мёртвым». Считалось, что камень предназначен для аскезы и заточения. В каменных кельях живут монахи, в каменных стенах держат узников. Обычному человеку куда приятнее было жить в деревянной избе. Да и экономически камень проигрывал. Добывать его дорого, обрабатывать сложно, а выгода не очевидна.
Но у дерева был серьёзный враг — огонь. Неосторожность обращения с огнём, освещение с помощью свечей, печное отопление, а порой и намеренные поджоги регулярно превращали целые районы в пепелища. Пожары стали настолько привычными, что в летописях даже выработался свой язык, своя терминология. Если сгорало всего 100–200 домов, это и пожаром‑то не считали. А вот когда выгорали огромные кварталы, летописцы ставили особую пометку — «великий пожар».
Москва, окружённая лесами, горела особенно часто. Историки утверждают, что крупные возгорания случались в Москве каждые три‑пять лет. Показателен пример 1177 года. Спустя всего три десятилетия после основания Москва была сожжена рязанским князем Глебом. Такие катастрофы заставляли снова и снова восстанавливать жильё, храмы, укрепления — и каждый раз вопрос огнестойкости становился всё острее.
Именно эта постоянная угроза подтолкнула к переменам. Постепенно камень начал восприниматься не как символ аскезы, а как средство защиты. Каменный дом мог устоять там, где дерево сгорало дотла. Переход на камень шёл медленно, но неотвратимо. Первые серьёзные опыты с белым камнем относятся ещё к середине XII века. Известно, что князь Юрий Долгорукий в 1152 году привлёк для строительства артель мастеров из Галича потому, что именно там каменное строительство началось раньше, ещё в 1110–1120‑х годах. Владимиро‑Суздальское княжество стало одной из первых территорий, где камень утвердился, как полноценный строительный материал.
Москва со временем превратилась в одного из главных потребителей камня. Начиная с XIV века спрос на известковые блоки, бут и даже известь, получаемую из отходов обработки камня, заметно вырос. Причём использовали всё: и ровные блоки для стен, и бут для забутовки и фундаментов. Такой подход был не просто практичным, он задавал экономику каменоломен. Ни один фрагмент породы не пропадал зря!
Так череда пожаров, необходимость восстановления и постепенное переосмысление роли камня в быту и обороне сформировали устойчивый спрос на добычу. Каменоломни, в том числе и такие крупные системы, как Сьяновские, стали не просто местом работы артелей, а они превратились в важный элемент хозяйственной инфраструктуры, где каждая тонна добытого камня помогала городам становиться надёжнее и устойчивее к ударам судьбы.
Причина 2
Военные и политические потрясения не меньше пожаров подталкивали Русь к каменному строительству. Междоусобицы князей, военные нашествия иноземцев, вражда горожан и поджоги конкурентов, — всё это превращало город в поле боя, где дерево становилось уязвимым: его легко поджечь, и огонь быстро уничтожал целые районы. В таких условиях камень приобретал особый смысл — это была не просто стройка, а оборона. Каменные стены могли выдержать осаду, не вспыхнуть от горящих стрел и защитить тех, кто укрылся внутри.
Москва особенно ярко прочувствовала эту необходимость. Уже в 1237 году, во время нашествия Батыя, город серьёзно пострадал от огня. Потом были новые удары: крупные пожары 1293 и 1300 годов, а дальше — целая череда бедствий. Летописи фиксируют только «великие» пожары, а мелкие даже не считали достойными упоминания — они стали частью повседневности. В 1331 году загорелся Кремль, спустя четыре года — вся Москва, а в следующие годы огонь уничтожал десятки храмов. За шесть лет, с 1328 по 1334 год, случилось четыре «великих» пожара, а в 1343 году в огне погибло сразу 30 храмов.
Но самым переломным стал Всехсвятский пожар 1365 года. Его назвали по церкви Всех Святых, стоявшей в районе нынешней Пречистенки. Летописи рисуют жуткую картину того лета: засуха, пересохшие реки, мгла, солнце «аки кровь» и страшная жара, от которой горели леса и болота. Когда в церкви загорелась свеча или лампада, огонь по сухой застройке и при сильном ветре рванул по всему городу. Пламя охватило даже деревянные стены Кремля.
Именно после этого бедствия князь Дмитрий Донской издал указ: «Ставить город Москву камен!». С 1365 года начали возить белый камень — известняк — из Мячковских каменоломен, а уже к 1367 году вокруг старого деревянного Кремля выросли новые белокаменные стены и башни. Протяжённость укреплений достигла двух километров, над ними поднялись башни, три из которых были проездными. На строительство ушло более 100 тысяч тонн камня — огромный объём по меркам той эпохи. С тех пор Москву стали называть белокаменной: крепость из светлого известняка стала её символом и щитом.
При этом жизнь тех, кто добывал этот камень, была тяжёлой и опасной. В каменоломнях не было ни электричества, ни вентиляции. Работали при свете лучин, сальных свечей или факелов с просмолённой паклей. Воздух был полон каменной пыли, а инструменты были самые простые: тяжёлые молотки, ломы, клинья. Обвалы случались регулярно, и риск травмы был высоким. Для современного человека такой труд показался бы почти невыносимым, но именно он позволял городам становиться крепче.
И даже когда появились каменные стены, Москва не перестала гореть. Деревянные кварталы оставались уязвимыми. Пожары вспыхивали из‑за случайной искры, из‑за поджогов и в ходе военных действий. В 1445 году очередной «великий» пожар уничтожил Арбат, Неглинную улицу, Сретенку и унёс жизни около трёх тысяч человек. В 1451 году татары под предводительством Мазовша подожгли городские окраины, пытаясь взять город. А спустя столетие, в 1547 году, при Иване Грозном, серия пожаров с апреля по июнь уничтожила больше трети Москвы: сгорели около 25 тысяч дворов и 250 церквей, погибли более 4 тысяч человек. В 1571 году войска крымского хана Девлет‑Гирея подожгли город, а ветер доделал остальное. Пламя было таким сильным, что разрушались даже каменные постройки, а в башнях взрывались запасы пороха.
Чтобы навести порядок в строительстве и добыче камня, в 1584 году при Борисе Годунове создали Каменный приказ (Приказ каменных дел). Это ведомство координировало поставки камня, распределяло объёмы и принудительно привлекало к работе ломщиков и каменотёсов — как из Москвы, так и из окрестных сёл. Так добыча камня становилась частью государственной системы.
Качество камня при этом сильно различалось, и это напрямую влияло на то, где и как его использовали. Самым престижным считался мячковский известняк. Он был белым, красивым, хорошо держал тепло и легко обрабатывался — его брали для храмов, богатых домов и декоративных элементов. Подольский камень отличался высокой прочностью, но работать с ним было тяжело. Пахорский камень, в том числе добытый в Сьяновских каменоломнях, по твёрдости занимал промежуточное положение. Он имел желтоватый оттенок и не выглядел так нарядно, поэтому шёл в основном на строительство жилья для обычных горожан — надёжно, но без излишеств.
Так военные угрозы, политические кризисы и бесконечные пожары постепенно сделали камень не просто материалом, а стратегическим ресурсом. Каменоломни, включая Сьяновские, оказались в центре этой истории. Они снабжали города сырьём, которое помогало людям защищаться, восстанавливать утраченное и строить заново — даже когда казалось, что строить уже не из чего.
Причина 3
Принятие христианства стало ещё одним мощным толчком к развитию каменного строительства на Руси. Храм в новой религиозной картине мира должен был быть не просто зданием — он становился символом вечности и духовной силы. Дерево, каким бы добротным оно ни было, не могло дать нужного ощущения: оно старело, гнило, сгорало в пожарах. Камень же виделся материалом «на века»: он не боится огня, выдерживает время и будто сам по себе говорит о незыблемости веры. Поэтому потребность в прочных, высоких, монументальных храмах быстро превратилась в государственную и культурную задачу.
Первые каменные соборы стали своего рода манифестом новой эпохи. В 1152 году при Юрии Долгоруком начали строить Спасо‑Преображенский собор в Переславле‑Залесском — его завершили уже при Андрее Боголюбском в 1157 году. Это был один из первых опытов масштабного каменного зодчества на северо‑востоке Руси. Вскоре во Владимире, столице Владимиро‑Суздальского княжества, возвели Успенский собор (1158–1160 годы) — главный городской храм, который должен был соответствовать статусу столицы. А в 1165 году всё тот же Андрей Боголюбский подарил Руси один из самых узнаваемых памятников белокаменного зодчества — храм Покрова на Нерли. Его отличали не только пропорции, но и тонкая каменная резьба: мастера показывали, что камень — это не просто грубая кладка, а материал для настоящей художественной работы.
Примерно на 60 лет позже, в 1222–1225 годах, в Суздале построили собор Рождества Богородицы — главный каменный храм города. В Москве каменное строительство началось чуть позже: в 1272 году в Даниловом монастыре появилась первая каменная церковь во имя Спаса. Затем, уже в 20‑е годы XIV века, в Кремле возвели белокаменный Успенский собор, а следом стали появляться и другие каменные церкви. Так шаг за шагом камень закреплялся в городском пейзаже, становясь частью московской идентичности.
Почти все эти храмы строили из белого мячковского известняка — он был самым востребованным: светлый, достаточно мягкий для резьбы, хорошо сохранял тепло и при этом выглядел торжественно. Сьяновские каменоломни начали работать позже, но логика добычи и поставок была общей для всех крупных центров. Камень старались перевозить по воде — это был самый удобный и дешёвый путь. Летом его грузили на баржи и сплавляли по рекам, а зимой, когда лёд становился крепким, использовали сани: по замёрзшим руслам рек шли целые обозы, увозя известняк туда, где его ждали каменщики и зодчие.
Так религия, политика и практическая необходимость сошлись в одной точке: камень стал не просто строительным материалом, а инструментом создания новой городской культуры. Храмы из белого камня формировали облик городов, задавали масштаб улиц и площадей, становились ориентирами и символами. А каменоломни — в том числе и будущие Сьяновские — оказались важной частью этой большой истории: без их камня не было бы ни величественных соборов, ни самой идеи «каменной Руси».
Со временем камень из редкой и дорогой диковинки превратился в главный строительный материал эпохи. С XIV века Москва уверенно заняла место главного потребителя белого камня, и спрос этот только рос. Сначала приоритет был у самых важных объектов: храмов и оборонительных стен. Они должны были быть не просто красивыми, а надёжными, способными выдержать и огонь, и осаду, и время. Потом очередь дошла до домов знати и богатых горожан. Каменный особняк становился не столько необходимостью, сколько знаком статуса. И только гораздо позже, когда технологии и логистика немного упростились, камень начали использовать для строительства жилья обычных людей, но даже тогда это оставалось делом не самым простым и дешёвым.
К концу XVII века ситуация окончательно поменялась. Каменная постройка стала своего рода социальным стандартом для состоятельных слоёв общества. Дом из камня говорил о достатке, основательности и даже о дальновидности хозяина. Ведь он строил «на века». В Москве большинство деревянных церквей постепенно заменили каменными. Так город будто переписал свой облик — из преимущественно деревянного он шаг за шагом становился каменным, сохраняя при этом масштаб и торжественность, которые мог дать только этот материал.
При этом сам подход к строительству тоже менялся. Если раньше камень ассоциировался прежде всего с крепостями и соборами, с чем‑то монументальным и «государственным», то теперь он всё чаще появлялся в частной застройке. Правда, для рядового горожанина каменный дом долго оставался роскошью. Добыча, обработка и доставка камня стоили дорого, да и мастеров нужной квалификации было не так много. Поэтому массовое каменное жильё пришло позже, а пока камень оставался материалом для тех, кто мог себе позволить строить с запасом прочности и с расчётом на долгую историю.
Так каменное строительство из точечного, почти исключительного явления стало важным культурным и социальным трендом. И каменоломни — в том числе такие крупные системы, как Сьяновские, — оказались в самом центре этого процесса: они поставляли материал, из которого складывался новый облик русских городов и новая шкала ценностей, где прочность и долговечность стали мерилом серьёзности намерений.
Продолжение: «Сьяновские каменоломни – 3: Строительство из камня при Романовых». Метка цикла: Сьяновские пещеры и каменоломни. Наши публикации о пещерах вообще можно найти по метке пещеры.
Игорь и Лариса Ширяевы
Информационно-аналитическое интеллектуальное издание «Интересный мир», 26.03.2025
