(18+) Испания: бакланы в Калелья

(18+)

В Испании, в приморском городе Калелья (Calella), есть скалы, где целыми днями шумят колонии птиц. В основном, это бакланы и чайки.

Если залезть на скалу, о которую разбивается морской прибой, и дать бакланам привыкнуть к присутствию человека, то птицы начинают доверять и подпускают к себе довольно близко.

Бакланы не так пугливы, как принято об этом думать. Бакланы привычны к соседству чаек, а также, если говорить не об Испании, а о других местах, то бакланы привычны к соседству и пингвинов, и морских котиков. Так что, человека бакланы не очень боятся, особенно если человек ведёт себя правильно. Кроме того, бакланы очень любопытны. Всё это облегчает фотосъёмку бакланов. Небольшие навыки скалолазания, готовность сорваться вниз в бушующий прибой, побившись самому и утопив фотокамеру, умение замереть на несколько часов – и вуаля – готовы фотографии птиц в скалах над бушующим прибоем Средиземного моря.

Там, где скалы встречаются с водой, нередко можно увидеть шумные колонии бакланов — будто целая птичья республика устроилась на прибрежных утёсах. И выбор места у них вовсе не случаен: жизнь этих птиц крепко связана с рыбой, а значит, и с морем.

Скалы для бакланов — это не просто удобное жильё, а настоящий многофункциональный комплекс. Во‑первых, тут безопасно: на крутые обрывы хищникам не забраться, так что птенцам спокойнее. Во‑вторых, скалы служат идеальной стартовой площадкой. У бакланов тяжёлый полёт, и подняться с ровной земли им непросто — приходится долго разбегаться и напрягать крылья. А вот с возвышения — будь то утёс или крепкая ветка дерева — взлететь куда легче: встречный ветер подхватывает, и птица уверенно уходит в небо.

С воды бакланы тоже взлетают по‑своему: сначала они энергично разбегаются по поверхности, будто набирают скорость перед прыжком, и только потом отрываются от воды. Это выглядит как маленький водный забег — немного неуклюжий, но очень целеустремлённый.

Порой кажется, что бакланы знают секрет идеального отдыха. Они часами неподвижно сидят на скалах. Они будто специально созданы для того, чтобы созерцать море. То внимательно оглядывают окрестности, будто держат вахту над побережьем, то слегка подрёмывают, прикрыв глаза под шум прибоя, то перекликаются с соседями — и тогда тишина берега рассыпается на короткие, резкие фразы их птичьего разговора.

С расстояния эти чёрные силуэты выглядят почти скульптурно — будто кто-то расставил на утёсах короткие тёмные чурбаки, напоминающие обугленные остатки старого леса. Но в этом контрасте — вся их притягательность: строгие, неподвижные, они словно вросли в скалы, став частью прибрежного пейзажа. А когда под ними с грохотом разбиваются волны, картина и вовсе становится драматичной: птицы будто бросают вызов неукротимому прибою, оставаясь спокойными и невозмутимыми посреди водной стихии.

У бакланов довольно выразительная «фигура»: массивное туловище и на его фоне совсем небольшая голова. Именно эта особенность силуэта когда-то дала повод для шуток — и прочно закрепила за словом «баклан» шутливо‑пренебрежительный оттенок. В разговорной речи оно нередко звучит как синоним слова «балбес», и такая смысловая близость вовсе не случайна: она выросла как раз из этого забавного контраста пропорций.

Даже в словаре Даля отыщется колоритная поговорка, обыгрывающая эту черту: «Не по баклану ум. Велик баклан, да есть изъян. И ум твой, кум, по баклану, по большой голове!» В ней слышится и народная ирония, и привычная тяга подмечать в природе забавные несостыковки — а потом превращать их в меткие обороты речи.

Бакланы — внушительные птицы: некоторые весят больше четырёх килограммов, а длина тела у самых крупных видов подбирается к метру. Размах крыльев впечатляет не меньше — до 160 сантиметров: стоит птице их расправить, и она будто заявляет о себе всему побережью.

Эти пернатые — родственники пеликанов, хотя до габаритов своих «кузенов» всё же не дотягивают: пеликаны ещё крупнее. Но скромничать бакланам точно не приходится — они уверенно держат марку солидных обитателей скал.

А ещё бакланы удивительно невозмутимы. Штормовые волны, грохот прибоя, ветер, срывающий перья, — всё это им будто нипочём. В самый разгар бури они могут спокойно сидеть на утёсе, будто и не замечают буйства стихии. Кажется, что они с истинным удовольствием «бьют баклуши»: отдыхают, наблюдают, никуда не торопятся. В этом спокойствии есть что‑то почти философское — словно эти птицы знают какой‑то особый секрет гармонии с непокорным морем.

Бакланы — настоящие мастера подводной охоты: они не просто скользят у поверхности, а уходят в глубину по‑настоящему серьёзно — до 25 метров. Для птицы это почти как нырнуть в многоэтажный дом — и всё ради рыбы.

При этом у бакланов есть своя особенность: их перья не отталкивают воду, как у многих других водоплавающих, а охотно её впитывают. Получается, каждый охотничий заплыв буквально «тянет» птицу вниз дополнительной влагой — оперение становится тяжёлым и мокрым. Вот и выходит, что после такой подводной вылазки баклану жизненно необходимо устроить себе паузу.

Поэтому он забирается на скалу и замирает — не от лени, а по самой настоящей производственной необходимости: сушит перья и восстанавливает силы. А если погода благоволит — ветер не слишком резкий, чтобы сбить с камня, — баклан эффектно распахивает крылья и стоит так долго-долго, подставляя их ветру и солнцу. Со стороны это и правда похоже на беззаботное «ничегонеделание», будто птица решила просто пофилософствовать над волнами. Отсюда и родилось впечатление, что бакланы обожают «бить баклуши». На деле же это не лень, а важная часть их режима: без этой сушки следующий нырок дался бы куда тяжелее.

А теперь немного исторической информации.

Представьте, что вы стоите на берегу тихой реки, а перед вами — необычное зрелище: лодка скользит по воде, и на её бортах, будто строгие стражи, сидят чёрные бакланы. Это не просто птицы — это ловцы, дрессированные охотники, чьи навыки когда‑то ценились при королевских дворах и становились поводом для восторженных записей в дневниках знати. История рыбной ловли с бакланами — это удивительный маршрут сквозь века и континенты, где Восток встречается с Западом, а практичная добыча рыбы превращается в изысканное придворное развлечение.

Всё началось далеко на Востоке, в Китае, где этот способ ловли был известен с незапамятных времён. Европейцы узнавали о нём по крупицам: через рассказы иезуитских миссионеров, через изящные фарфоровые вазы и шёлковые ткани, на которых были запечатлены сцены охоты с бакланами. Эти изображения словно приоткрывали завесу над чужой культурой — и будоражили воображение. Позже путешественники, побывавшие в Китае после первой опиумной войны, своими глазами видели, как устроена эта ловля. Например, мистер Форчьюн в 1842 году наблюдал её у устья реки Фу‑Чжоу‑Фу. Он описывал целую систему: в лодке — четверо человек, впереди хозяин с дюжиной птиц, посередине — ещё один рыболов с шестью бакланами, третий сидит между ними с длинной бамбуковой палкой, чтобы бить ею по воде и разжигать охотничий азарт пернатых, а на корме — гребец, управляющий судном.

Птицы, сидящие на бортах, по команде ныряют за рыбой — и приносят добычу прямо в лодку. При этом у каждого баклана есть свой номер, который служит ему вместо клички, и он безошибочно реагирует, когда его зовут. Чтобы птицы не проглатывали пойманную рыбу, на их шеи надевали кольца: баклан хватает добычу, но не может её проглотить — и отдаёт человеку. Поразительно, что даже среди множества лодок птицы никогда не ошибаются и не садятся на чужое судно. Иногда охоту устраивали и ночью — при свете факелов в железных корзинах на высоких шестах. Вероятно, это было связано с повадками определённых видов рыб, а свет помогал и людям, и птицам видеть добычу.

Из Китая традиция шагнула в Европу, где обрела совсем другой оттенок. Если в Поднебесной ценили прежде всего улов, то европейцы превратили это в искусство, в изящный ритуал, где главным становилось поведение птицы. В Англии ещё со времён Карла I знали о ловле с бакланами: при дворе даже существовала должность «магистра королевских бакланов» — её занимал мистер Вуд, управлявший стаей ловчих птиц. Их тренировали почти как соколов, учили «идти на руку», и охота с ними была не только промыслом, но и зрелищем. Однако гражданские войны стёрли эту традицию с карты придворных развлечений.

Во Франции интерес к ловле с бакланами вспыхнул заново в XIX веке. Записи времён Генриха IV сохранили любопытные детали: например, в дневнике врача Герарда есть упоминание о том, как дофин вместе с королевской семьёй наблюдал за охотой баклана в каналах сада Фонтенбло. Позже граф де Куте и Пьер Пешо возродили эту практику: они пригласили из Англии Джона Бара, который выдрессировал бакланов для рыбной ловли. Три года подряд устраивались эффектные охоты, а граф де Куте даже издал книгу, чтобы поделиться этим увлечением с широкой публикой.

Голландия в те годы стала настоящей кузницей кадров для такой охоты: здесь, в сокольничьем обществе Loo Hawking Club (оно работало с 1841 года на протяжении 12 лет), готовили ловчих бакланов и отправляли их любителям в Англию и Францию. На Всемирной охотничьей выставке в Париже в 1900 году Альфред Бельвалет представил фотографии, показывающие рыбную ловлю с бакланами на всех этапах — от подготовки до решающего нырка.

Любопытно, что бакланы способны добывать самую разную рыбу: от мелкой пресноводной до крупной щуки, а в море с ними нередко ловили камбалу. Причём чистая вода нужна была скорее зрителям, чтобы видеть каждое движение под водой, а сами птицы успешно охотились и в тёмных торфяных водах.

Есть и вполне конкретные цифры, подтверждающие эффективность такой ловли. Так, летом 1848 года один охотник, приглашённый рыболовным клубом Кинсли в северные графства, за два однодневных выезда с четырьмя бакланами в ручье Арнклифф и на реке Уэльф поймал 45 крупных форелей — их общий вес составил около 10 кг. А в следующем году, охотясь 28 дней на другой реке, он добыл уже 1200 рыб приличного размера.

Сегодня эта практика почти исчезла, став страницей истории, но она по‑прежнему завораживает: в ней сплелись наблюдательность рыбаков, терпение дрессировщиков, удивительные способности птиц и дух эпохи, когда охота была и ремеслом, и искусством. Если вдруг во время путешествия по Китаю или по тихим рекам Европы вам попадётся старинная гравюра или редкая фотография с бакланами на лодке — знайте: перед вами не просто картинка, а отголосок целой культуры, где человек и птица на время становились напарниками в древней игре с водой и рыбой.

В настоящее время ловля рыбы с бакланами сохранилась в нескольких китайских и японских провинциях, но помимо промысла это теперь развлечение для приезжающих туристов и заработок денег на экзотическом аутентичном шоу. Поскольку бакланам при ловле рыбы совсем необязателен дневной свет, то ночное шоу выглядит для туристов особенно привлекательным.

Баклан — птица внушительная и совсем не робкая: крупная, уверенная в себе, да ещё и серьёзный соперник рыбакам — столько рыбы может выловить за день, что у местных промысловиков порой руки опускаются. Отсюда и закономерный вопрос: если баклан такой заметный и не слишком юркий, неужели на него никто не охотится? Охотятся — и довольно давно.

Но превратить баклана в аппетитное блюдо — задача не для новичка. У любой водоплавающей птицы мясо несёт на себе отпечаток её рациона, и баклан тут не исключение: его мясо отчётливо пахнет рыбой. Опытные охотники и повара знают: чтобы этот аромат не перебил все остальные вкусы, с добычей надо действовать быстро. Тут важна особая технология: мясо вымачивают в солёной воде с добавлением уксуса — эта хитрость помогает убрать лишнюю резкость запаха.

Есть и жёсткий временной лимит: если не заняться обработкой сразу, уже через сутки мясо становится почти непригодным для еды — вкусовые качества стремительно ухудшаются. Получается, охота на баклана — это не только про меткий выстрел, но и про скорость, сноровку и знание тонкостей кулинарного ремесла.

У бакланов есть ещё один неожиданный «талант» — они производят одно из самых мощных природных удобрений. Их гуано — то есть птичий помёт — по содержанию азота в 33 раза превосходит обычный навоз. Такой концентрат питательных веществ способен буквально преобразить истощённую почву, и потому ценность его выходит далеко за рамки сельского хозяйства: это настоящий природный ресурс.

В странах Латинской Америки к этому относятся как к серьёзному делу — и даже строят для бакланов специальные понтонные острова. Птицы спокойно селятся, живут своей обычной жизнью, а люди тем временем собирают оставленное ими гуано и отправляют на поля. Получается своеобразный союз: пернатые делают то, что им естественно, а человек получает ценный продукт.

И раз речь идёт о высокой ценности, то и охрана здесь соответствующая: за гуано нередко присматривают вооружённые люди. Бизнес настолько прибыльный, что защищать урожай приходится всерьёз — ведь спрос на это удобрение стабильно высокий, а его эффективность делает его настоящей находкой для фермеров.

У бакланов, оказывается, в любви всё серьёзно: эти птицы — образцовые однолюбы. Орнитологи полагают, что пару они создают раз и навсегда — будто дают друг другу негласное обещание делить и штормовые дни, и тихие рассветы над водой.

К семейной жизни бакланы подходят без спешки: чаще всего они готовы к созданию пары к трём годам, но бывает, что и задерживаются с этим важным шагом — и начинают гнездиться только к пяти годам. Когда момент наступает, начинается настоящая совместная стройка. Гнездо у бакланов получается внушительным — похоже на аккуратную башенку, собранную из веточек. И тут работает правило «мы в ответе за то, что построили»: в возведении дома участвуют оба партнёра. Они вместе подбирают материал, подгоняют прутики, укрепляют конструкцию — словно заранее учатся договариваться, ведь впереди их ждёт ещё и забота о птенцах.

В семье бакланов пополнение — в одной кладке обычно от двух до пяти яиц. И когда из них появляются птенцы, первые дни они совсем беспомощны: около четырёх суток малыши остаются слепыми, а примерно две недели ходят «голышом» — без пуха. В этом есть своя трогательная нелепость: голые, немного неуклюжие, они выглядят так забавно, что невольно вызывают улыбку.

Но детство у бакланов пролетает быстро. Уже через семь недель юный птенец решается покинуть родительское гнездо — словно пробует мир на прочность. Полной самостоятельности он достигает к 12–13 неделям: к этому времени он уверенно чувствует себя в полёте и готов к новым приключениям. Тогда молодые бакланы собираются в стаи и отправляются кочевать — теперь их манят дальние берега и новые места для охоты. Впереди у них целая жизнь среди волн и скал, а пока это просто шумная компания юных птиц, которым только предстоит освоить все хитрости бакланьего ремесла.

Вернемся в Испанию, в приморский город Калелья (Calella). Здесь есть скалы, где селятся шумными колониями бакланы и чайки. Именно здесь пролегает туристический маршрут через скалы, где собираются бакланы. Он так и называется – бакланий маршрут. Сам маршрут пролегает по дороге над скалами и бушующим Средиземным морем. Отсюда можно наблюдать за бакланами на скалах и фотографировать их с помощью длиннофокусной оптики. Спортивному человеку с хорошей координацией и крепкими нервами однозначно по силам покинуть стандартный бакланий маршрут и забраться на скалы, чтобы побыть с бакланами в более близком контакте. Именно так были сделаны фотографии в этой статье. Впрочем, помните, что лазить по скалам вы будете под свою ответственность. Птичьи инфекционные болезни, риск упасть и разбиться об острые скалы или промочить фотокамеру, — всё это прилагается в комплекте к радости единения с природой и общения с бакланами на скалах в Калелья (Calella).

Бакланы отличаются огромным разнообразием внешности. В семействе бакланов различают около 30 видов птиц. Поэтому они все разные. И в общем-то, это очень красивая птица, эффектно выглядящая на фотографиях.

Порой кажется, что баклану не хватает хитрости там, где она особенно нужна. Серая ворона отлично этим пользуется — и устраивает целые спектакли прямо у гнезда.

Вот как выглядит одна из таких хитростей. Пока баклан терпеливо насиживает яйца, неподалёку появляется ворона. Она специально держится так, чтобы птица её видела, и ведёт себя назойливо. Хотя ворона физически слабее, баклан не может до неё дотянуться: сколько ни замахивайся клювом — всё мимо. Настойчивость пернатой обманщицы действует на баклана как красная тряпка: он не выдерживает, вскакивает, полный решимости наконец-то дать отпор.

А вороне только этого и надо. Спокойно, будто ничего особенного не случилось, она отлетает в сторону — дело сделано. Ведь всё это время позади баклана ждал напарник вороны. Стоило птице подняться с гнезда — и тот молниеносно хватает яйцо, чтобы тут же скрыться с добычей. Получается, баклан сам, по незнанию, подыграл ворам: отвлёкся на ложную угрозу и упустил настоящую опасность.