Home 1 Общество 1 Вольские невольники

Вольские невольники

Два ряда колючей проволоки. Трехметровый забор. Вышки и часовые с оружием, заряженным боевыми патронами. С трудом верится, что это зона для малолеток. Вольская воспитательная колония.

Вольская колония

(18+ Внимание! Данная статья предназначена для людей старше 18 лет. Если вам меньше 18 лет, немедленно покиньте страницу!)

В последнее время в детской зоне становится всё более заметна особая каста заключенных. Сильно поношенная одежда, разбитые ботинки, какая-то загнанность в лицах. Это каста малоимущих. В сущности, и отличаются-то они от остальных только тем, что к другим, более счастливым, приезжают родители, снабжают их одеждой и сигаретами. Естественно, они делятся с «малоимущими», но здесь большую роль играет психологическое преимущество. Да, собственно, чем этот мир подростков и юношей за решеткой отличается от Большого мира? Но удручает здесь другое. При выходе из заключения, юноше-сироте (а именно из сирот и детей из неблагополучных семей образуется клан малоимущих) просто некуда деваться. Администрация колонии старается пристраивать парней в ПТУ, но при массовой безработице они снова могут стать готовым материалом для преступного мира… Стараются так же, как можно позже, переводить во взрослые зоны (это, естественно, при длительных сроках). И даже, презрев возрастной ценз (с 14 до 18 лет) держать парня у себя до 21 года, а там при условии хорошего поведения светит УДО (условно-досрочное освобождение).

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Диме Зернову (фамилия по его просьбе изменена) девятнадцать. Тому, что он еще здесь (а не во взрослой зоне), помогли семь благодарностей в личном деле. А срок у него немалый — 9 с хвостиком лет. И преступление его слишком характерно для нашего времени. Он и еще несколько парней насмерть забили мужчину. За джинсы. Его удар следствие признало смертельным. А джинсы все равно не подошли.

Вольская колония

Вот он, малолетний убийца, сидит передо мной, хмуро глядя исподлобья. Чем, в сущности, я от него отличаюсь? Только, разве, тем, что находимся мы с ним по разные стороны решетки… Я — относительно благополучный московский журналист, он же — малолетний преступник. Я довольно свободен в своем поведении, даже веду себя несколько вальяжно, он же до предела напряжен. Вообще, в обычной жизни нетрудно «вычислить» даже бывшего зека по этой всегдашней напряженности. Никаких откровений я от Димы не жду. Да и не смогу залезть в душу к парню. Разговор идет о привычных вещах. Под УДО он, как тяжелостатейник, попадает, но в отличие от вора, сидеть ему, как минимум, две трети срока.

Да и не будет он ни на что жаловаться, в этом состоит принятая в зоне игра, приз в которой — сокращение срока. Естественно, главная мечта Димы — о воле, хотя сам он с трудом представляет, чем он там будет заниматься. Задели любимую тему тюремного фольклора — о «черных» и «красных» зонах. И важно не то, кто в какой зоне держит власть — «менты» или «паханы» — а то, что малолетние преступники, еще изолированные от мира большого криминала, уже вполне осведомлены о законах и правилах, в нем творящихся.

Его друзья, к кому приезжают родители, рассказывают, что родители иногда даже рады, что их дети здесь, а не в Чечне. Здесь хотя бы можно быть уверенным, что их чадо останется в живых…

Дима давно уже понял, что матери он не нужен. Помогает то, что в зоне строятся отношения по принципу землячества, а посему на отсутствие одежды и курева ему не приходится жаловаться. В общем, не получился у нас разговор по душам.

А почему — я понял, только выйдя за зону. Просто потому, что испытал чувство неимоверного облегчения. Все-таки, воля — это всё.

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

«Гражданин начальник, вышлите чистые конверты!»

«- Давайте определимся сразу, — едва познакомившись, сказал заместитель начальника Вольской воспитательной колонии капитан Евгений Кочкин, — у нас здесь содержатся не зеки, а воспитанники.

На фоне высоких стен с натянутой поверху колючкой и вышек с охраной эта фраза, честно говоря, прозвучала несколько театрально. Так кто же тогда там, за стеной, — мирные колонисты, что ли, волею судеб заброшенные сюда осваивать неведомый мир?

— Да просто несчастные пацаны, — говорит капитан. — Для многих из них белая чистая простыня на кровати — целое событие. Иные и умываться не умели.

Кочкин — бывший учитель физкультуры и мастер спорта по боксу.
— Трудные подростки для меня не в диковинку, — рассказывает он. — Боксом маменькины сынки не занимаются. Да и, честно говоря, назвать преступником пацана, который залез в погреб к соседу, потому что мамка с папкой пьяны, а дома плачут голодные сестренки, у меня язык не поворачивается. А таких в колонии 80 процентов.
— Но ведь есть и убийцы, и грабители…
— Есть. Но чаще всего в их судьбе главную роль играет случай.

Сергею шестнадцать. В колонии уже два года. Худенький невысокий подросток. В тот злополучный день он готовил уроки за кухонным столом. Сюда же зашел и пьяный старший брат. Вернулся домой с очередной своей подругой, чтобы продолжить веселье. Малявка со своими книжками занимал единственный в доме стол. Старший, не долго разговаривая, набросился на него с кулаками. Защищаясь, Сергей схватил со стола нож. Зажал в дрожащей руке, выставил его перед собой: «Не подходи!» Эти слова прозвучали больше просьбой, чем угрозой. Разве ж они могли остановить вошедшего в раж пьяного мужика?

— Ну, держись! — старший брат бросился на зажатого в угол пацана и… напоролся на нож. Насмерть.

Олег тоже в колонии за убийство. В отличие от большинства подростков, он из благополучной семьи. Прекрасно владеет английским, хорошо знает литературу.

В тот вечер, который перевернул его жизнь, он мирно беседовал на лавке во дворе со своей подругой. Подошли трое. Стали задираться. Олег вытащил перочинный нож, думал, попугает парней, и драки удастся избежать.

Таких ребят, с большими сроками, в колонии немного. На 90 человек первого отряда чуть больше десятка. Есть, конечно, кто пошел на убийство или грабеж по пьянке или накачавшись наркотиками…

— Большинство воспитанников выросли в семьях, где забыто, что такое материнская любовь, — говорит капитан, — вот вам образчик.
И он протягивает измятый листок с каракулями из двух строк. Месяц назад к Кочкину обратился один из воспитанников, который уже полгода не получал вестей из дома. Капитан сделал запрос в райотдел милиции. Семья милиционерам оказалась известной. Под доглядом участкового пьяная мамаша накропала: «Гражданин начальник, если вы хотите, чтобы я писала сыну, вышлите чистые конверты».

Другая мамаша недавно навестила Кочкина. Не спросив о сыне, а ведь два года не видела родимого, сразу с места в карьер: — Помогите. Нужна от сына бумага, что он отказывается от своей доли в квартире. Попробовал капитан достучаться до материнской совести, мол, куда же вернется парень из колонии, не получилось. Так и выпроводил мамашу ни с чем, и свидание не разрешил.

Таких воспитанников в колонии треть: 24 круглых сироты и 120 тех же сирот, только при живых родителях, для которых важнее всего в жизни бутылка.

Как-то здесь произошел дикий случай. Обычно к Дню родителя в колонии оформляют документы для досрочного освобождения, чтобы родители смогли сразу же, после праздника, забрать детей домой. В числе счастливчиков оказался шестнадцатилетний Андрей. Узнав об этом, приехавшая на праздник бабушка кинулась капитану в ноги.
— Миленький, — запричитала она, — не делай этого. Попридержи Андрюшку в колонии хотя бы до осени. В сентябре я картошку выкопаю, а то ведь кормить нечем. С голоду помрем.
В глазах ее было такое отчаяние, что капитан сдался.

— Самое страшное в нашей работе, — считает Кочкин, — вот эта безысходность. Чаще всего на воле наши воспитанники никому не нужны. В голодной семье появляется лишний рот, который сам себя прокормить может, только если опять пойдет воровать. Ведь устроиться сегодня на работу и для взрослого несбыточная мечта. Что уж тут говорить о нашем контингенте…

…Кочкин ведет меня в свой родной, первый отряд. Год назад он был здесь начальником. Отряд до сих пор его гордость.

Вместе с капитаном поднимаемся на второй этаж. Дневальный отпирает дверь. Запоры — это, пожалуй, единственное, что здесь напоминает о неволе. А так — обычная казарма, лихой дневальный с шиком отдает рапорт. Режет ухо только обращение: «Гражданин начальник!» Впрочем, есть еще одно отличие. Здесь даже начальник отряда не скажет воспитаннику: «Садитесь». В ходу более обтекаемое выражение: «присаживайтесь».

В спальной комнате о том, что это колония, напоминают лишь прикрепленные к спинкам кровати таблички, как в больнице. Только вместо диагноза — сроки заключения. В казарме пусто. В это время воспитанники в школе.

Школа и ПТУ в колонии — единственная возможность справиться с молодой энергией, занять пацанов полезным делом. Сегодня в колонии работать можно лишь в небольшом подсобном хозяйстве да еще в пекарне. Даже льготники, которые могут трудиться без конвоя вне зоны, и те не все при деле. Едва удалось пристроить семерых подсобниками на цементный завод…

Директор школы Виктор Андрианов с гордостью рассказывает, что всё, начиная от наглядных пособий и кончая школьным музеем, сделано им вместе с учениками. Воспитанников нужно многому учить. Бывает, даже букварю. Семнадцатилетний недоросль в первом классе здесь не редкость. Хотя встречаются и экземпляры, которые с компьютером на «ты». Но это, скорее, исключение. В школе действуют все одиннадцать классов, начиная с первого, в котором учится 267 человек. А один из кабинетов оборудован под небольшую церковь, здесь вместо доски на стене висят иконы, перед которыми горят лампадки. Вообще же молельные комнаты есть в каждом отряде.

Вот только отремонтированная в прошлом году одним из вольских предпринимателей крыша грозит превратить школу в развалины. Она протекает так, что теперь электричество в школе работает только на первом этаже, на других отключено.

ПТУ, которое расположено в этом же здании на верхних этажах, посещают 210 воспитанников. Здесь можно выучиться на электрика, слесаря-сантехника, маляра-штукатура и каменщика. Правда, по некоторым специальностям ребята получают только теоретические знания. В ПТУ не хватает наглядных пособий и оборудования. Деньги, получаемые колонией из УИН, в основном идут на питание. Из одежды в колонию поступают только телогрейки и шапки. Вот и организовали в каждом отряде — фонд. Его пополняют сотрудники колонии, которые собирают старые, но еще годные вещи по родным и соседям, а бывает, сбрасываются по 15 рублей с зарплаты и покупают на всю сумму носки для ребят. Помогают и родители колонистов, те, что по-состоятельнее.

Кто в стороне, так это власти. Колония «обслуживает» всю Саратовскую область. Но на просьбы помочь воспитанникам (письма администрация колонии разослала всем районным главам). Откликнулся только Волжский район Саратова. Что интересно, колония в Вольске со временем перестала быть для трудных подростков пугалом. Поначалу их возили сюда работники милиции часто. Мол, смотрите, будете вести себя плохо, попадете сюда. Теперь экскурсии прекратились.

— Эти поездки дают обратный результат, — говорят в милиции. — Подросток, побывавший здесь, перестает бояться наказания. Он так и заявляет, мол, отправляйте в колонию, мне там хуже не будет.» (Сергей Адамов, Вольск)

 

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Вольская колония

Автор Геннадий Михеев. Фотографии Геннадия Михеева. По материалам Источника.

Рекомендуем почитать:

«Здесь рождаются мужчины»

«Как погибали дети…»

Электронное СМИ «Интересный мир» от 24.04.2013