Home 1 Человек 1 Два психологических эксперимента: Стэнли Милгрэм и Катерина Мурашова

Два психологических эксперимента: Стэнли Милгрэм и Катерина Мурашова

В 1963 году американский психолог из Йельского университета Стэнли Милгрэм провел один из самых шокирующих экспериментов в истории психологии. Шокирующих — потому что он продемонстрировал некоторые весьма неприглядные стороны человеческой природы. Несмотря на широчайшую известность, думаю, что значение этого эксперимента до сих пор в полной мере не интегрировано в научную и общественную мысль: страшновато получается.

Осенью 2011 года практикующий психолог из Санкт-Петербурга Катерина Мурашова провела психологический эксперимент, результаты которого меня шокировали не меньше, чем результаты Стэнли Милгрэма. Результаты не свидетельствуют о неприглядных сторонах человеческой натуры, но демонстрируют, до какой степени изменился мир за последние… я думаю, лет 10. Если этот эксперимент будет воспринят всерьез (что не факт, напечатан он в непочтенном для серьезного исследования месте — блогах журнала Сноб), думаю, его значение нам предстоит осознавать еще долго — не укладывается в годами складывавшиеся представления о человеке. Хотя возможно вы сочтете, что я преувеличиваю.

Участникам эксперимента Милгрэма он был представлен как исследование влияния боли на память. Один из участников («учитель») должен проверять память другого («ученик») и наказывать его за каждую ошибку всё более сильным электрическим разрядом.
«Учитель» при каждой ошибке «ученика» нажимал на кнопку, якобы наказывающую «ученика» ударом тока (на самом деле актёр, игравший «ученика», только делал вид, что получает удары). Начав с 45 В, «учитель» с каждой новой ошибкой должен был увеличивать напряжение на 15 В вплоть до 450 В.
При всех сомнениях «учителя» человек в белом халате — «руководительт эксперимента» — произносил одну из двух стандартных фраз «Чрезвычайно важно, чтобы Вы продолжали» или «У Вас нет выбора, Вы должны продолжать».
Перед началом эксперимента были опрошены психологи и психиатры, их попросили предположить, какая часть испытуемых дойдет до конца шкалы. Оценка психологов — 1-2%. Оценка психиатров — 1 из 1000.

Что же происходило на самом деле? Реакции «ученика» были представлены в виде стандартной магнитофонной записи. На уровне 120 В он начинал требовать «выпустите меня», ближе к концу шкалы эти требования характеризуются ремарками «агония» и «истерика» плюс ссылки на больное сердце, после 400 вольт идет зловещая тишина…
Первые 20% «учителей» отказываются от участия до первых требований «ученика» отпустить его или сразу после них. А дальше… дальше в эксперименте остаются почти все — вплоть до двух третей, вдаряющих мифическому «ученику», который то ли в сознании, то ли нет (молчит ведь!) удар в итоговые 450 вольт…

Вот описание того, что творилось с одним из испытуемых-«учителей»:
«Я видел, как в лабораторию вошёл солидный бизнесмен, улыбающийся и уверенный в себе. За 20 минут он был доведен до нервного срыва. Он дрожал, заикался, постоянно дергал мочку уха и заламывал руки. Один раз он ударил себя кулаком по лбу и пробормотал: «О Боже, давайте прекратим это». И тем не менее он продолжал реагировать на каждое слово экспериментатора и безоговорочно ему повиновался»
Другие испытуемые «потели, заикались, кусали губы, стонали, сжимали кулаки, впивались ногтями в ладони». У трех испытуемых отмечались неконтролируемые припадки нервного смеха, в одном — что-то вроде судорожного припадка.
Эксперимент был многократно повторен, и основной результат всегда подтверждался.

В эксперименте Екатерины Мурашовой приняли участие 68 подростков в возрасте от 12 до 18 лет; все они добровольно согласились участвовать. По условиям эксперимента участник соглашался провести восемь часов (непрерывно) в одиночестве, сам с собой, не пользуясь никакими средствами коммуникации (телефоном, интернетом), не включая компьютер или другие гаджеты, а также радио и телевизор. Все остальные человеческие занятия — игра, чтение, письмо, ремесло, рисование, лепка, пение, музицирование, прогулки и т. д. — были разрешены. При возникновении сильного напряжения или других беспокоящих симптомов эксперимент следовало немедленно прекратить и записать время и, по возможности, причину его прекращения.

Довели эксперимент до конца (то есть восемь часов пробыли наедине с собой) ТРОЕ подростков из 68. Семеро выдержали пять (и более) часов. Остальные — меньше.
Причины прерывания эксперимента подростки объясняли весьма однообразно: «Я больше не мог», «Мне казалось, что я сейчас взорвусь», «У меня голова лопнет».
У двадцати девочек и семи мальчиков наблюдались прямые вегетативные симптомы: приливы жара или озноб, головокружение, тошнота, потливость, сухость во рту, тремор рук или губ, боль в животе или груди, ощущение «шевеления» волос на голове.
Почти все испытывали беспокойство, страх, у пятерых дошедший практически до остроты «панической атаки».
У троих возникли суицидальные мысли.
Новизна ситуации, интерес и радость от встречи с собой исчезла практически у всех к началу второго-третьего часа. Только десять человек из прервавших эксперимент почувствовали беспокойство через три (и больше) часа одиночества.
Героическая девочка, доведшая эксперимент до конца, принесла мне дневник, в котором она все восемь часов подробно описывала свое состояние. Тут уже волосы зашевелились у меня (от ужаса).

Что делали мои подростки во время эксперимента?
— готовили еду, ели;
— читали или пытались читать,
— делали какие-то школьные задания (дело было в каникулы, но от отчаяния многие схватились за учебники);
— смотрели в окно или шатались по квартире;
— вышли на улицу и отправились в магазин или кафе (общаться было запрещено условиями эксперимента, но они решили, что продавцы или кассирши — не в счет);
— складывали головоломки или конструктор «Лего»;
— рисовали или пытались рисовать;
— мылись;
— убирались в комнате или квартире;
— играли с собакой или кошкой;
— занимались на тренажерах или делали гимнастику;
— записывали свои ощущения или мысли, писали письмо на бумаге;
— играли на гитаре, пианино (один — на флейте);
— трое писали стихи или прозу;
— один мальчик почти пять часов ездил по городу на автобусах и троллейбусах;
— одна девочка вышивала по канве;
— один мальчик отправился в парк аттракционов и за три часа докатался до того, что его начало рвать;
— один юноша прошел Петербург из конца в конец, порядка 25 км;
— одна девочка пошла в Музей политической истории и еще один мальчик — в зоопарк;
— одна девочка молилась.

Практически все в какой-то момент пытались заснуть, но ни у кого не получилось, в голове навязчиво крутились «дурацкие» мысли.
Прекратив эксперимент, 14 подростков полезли в социальные сети, 20 позвонили приятелям по мобильнику, трое позвонили родителям, пятеро пошли к друзьям домой или во двор. Остальные включили телевизор или погрузились в компьютерные игры. Кроме того, почти все и почти сразу включили музыку или сунули в уши наушники.
Все страхи и симптомы исчезли сразу после прекращения эксперимента.

63 подростка задним числом признали эксперимент полезным и интересным для самопознания. Шестеро повторяли его самостоятельно и утверждают, что со второго (третьего, пятого) раза у них получилось.
При анализе происходившего с ними во время эксперимента 51 человек употреблял словосочетания «зависимость», «получается, я не могу жить без…», «доза», «ломка», «синдром отмены», «мне все время нужно…», «слезть с иглы» и т. д. Все без исключения говорили о том, что были ужасно удивлены теми мыслями, которые приходили им в голову в процессе эксперимента, но не сумели их внимательно «рассмотреть» из-за ухудшения общего состояния.

Один из двух мальчиков, успешно закончивших эксперимент, все восемь часов клеил модель парусного корабля, с перерывом на еду и прогулку с собакой. Другой сначала разбирал и систематизировал свои коллекции, а потом пересаживал цветы. Ни тот, ни другой не испытали в процессе эксперимента никаких негативных эмоций и не отмечали возникновения «странных» мыслей.

Выше я привела в немного сокращенном виде основное изложение эксперимента (Взято отсюда), а дальше приведу фрагменты из очень любопытного обсуждения.

Для меня самой бытие наедине с собой (да ведь еще и читать, и гулять можно было!) настолько не представляет сложности, что я и подумать не могла, что для подростков одиночество окажется НАСТОЛЬКО травматичным, а встреча с собой НАСТОЛЬКО пугающей… Я и сама не очень хорошо понимаю, что же это такое. Вот, вынесла сюда на обсуждение. Мне кажется, тут что-то связанное именно с отсутствием привычки (и страхом) надолго остаться наедине со своими собственными мозгами и тем, что они могут нагенерить. Ведь не только подростки, но и многие взрослые люди, входя к себе в квартиру, тут же включают пару-тройку электронных приборов, чтоб бормотали и отвлекали… От чего?

Я думаю, что дело может быть в переключении «форматов» информации, что ли: насыщенного, плотного и единого потока в случае книги, например, версус дискретность компьютера, где одновременно могут быть запущены два-три мессенджера, френдлента, почта и плейер еще на заднем плане.

Их же не робинзонами на необитаемый остров выкинули! То есть в «старую среду» современных детей даже на несколько часов решительно НЕ ВХОДИТ чтение, рисование, пение, ремесло, в конце концов — одинокие размышления и прогулки? Но тогда это уже какие-то совсем другие существа получаются…

Дело оказалось совсем не в том, что они не придумали, чем себя занять (они как раз знали, большинство еще до начала эксперимента составили план действий на все восемь часов) — а то, что они НЕ СМОГЛИ проделать разумно задуманное, их начало, как говорят подростки — «плющить и колбасить»… Вот ведь в чем ужастик-то! Тот почти взрослый парень, он заранее подозревал, что будет круто, и сам хотел себя проверить, и продумал все, и пять часов целеустремленно пер по бумажной карте с Гражданки в Купчино, и пришел домой, ему оставалось всего три часа, он пошел мыться, но у него уже в ванной кошмары начались, чуть ли не галлюцинации, голоса, он еще почти час боролся, метался по квартире, потом не выдержал и включил телик и музыку одновременно. Сразу все прошло… И здесь дело уже не в том, что он чего-то не знал… Вышивавшая по канве девочка жаловалась, что без музыки у нее быстро начала болеть голова и возникло ощущение, что она вышивает в банке с крышкой. Она пробовала петь сама, но от этого, по ее словам, стало еще страшнее.

«У нас в голове все время должен быть шум, когда он смолкает хотя бы на минуту, становится страшно невыносимо. Я лично даже засыпаю под включенный телевизор. А знаете, почему страшно? Потому что, когда все смолкает, смолкает действительно ВСЕ. Там же, вроде бы должен обнаружиться я сам, но оказывается, что меня-то там и НЕТ! Как в старом фильме «Человек-невидимка». Снимает капюшон, а под ним — пустота.»

В дискуссии были разные соображения (от «не может быть», до «а что тут удивительного»), но кажется ни в одном из них не высказывались мысли, близкие к тем, что возникли у меня. Поэтому я все-таки озвучу их сама.
Материалы эксперимента напомнили мне не только эксперимент Милгрэма, но и опыты по так называемой сенсорной депривации.

В научных кругах об этой тематике заговорили в 1956 году, после опытов с добровольцами, которых заключали в камеру, где они были лишены любых внешних внешних источников раздражения: свет и звук не поступали, они должны были лежать, вставая лишь изредка. При таком режиме можно было продержаться не более 2-3 дней. Люди теряли представлений о времени, оказывались неспособны к нормальным рассуждениям. Более 80% из них становились жертвами галлюцинаций — стены ходили ходуном, пол вращался, цвета становились такими яркими, что на них невозможно было смотреть. На основе этих опытов был сделан вывод о том, что отсутствие стимуляции приводит к разрегулированию организма, лишает его возможности самоконтроля и контроля над окружающим миром.

Еще более выраженный эффект сенсорной депривации дает солевая ванна, с температурой, близкой к температуре тела, где солевой раствор обеспечивал возможность лежать неподвижно. В этом случае исчезают практически все виды ощущений. О том, что при этом происходит, сведения весьма разнородны. Я приведу фрагменты из фантастического рассказа Станислава Лема, в котором «сумасшедшая ванна» входила в испытания для космонавтов — кто дольше продержится (почти как у Мурашовой)

«Он вообще ничего не ощущал. Но эта пустота становилась тревожащей. Прежде всего он перестал ощущать положение собственного тела, рук, ног. Он еще помнил, в какой позе лежит, но именно помнил, а не ощущал. Пиркс начал соображать, давно ли он находится под водой, с этим белым парафином на лице. И с удивлением понял, что он, обычно умевший без часов определять время с точностью до одной-двух минут, не имеет ни малейшего представления о том, сколько минут — или, может, десятков минут? — прошло после погружения в «сумасшедшую ванну».
Пока Пиркс удивлялся этому, он обнаружил, что у него уже нет ни туловища, ни головы — вообще ничего. Совсем так, будто его вообще нет.
Он распадался — не на какие-то там отдельные личности, а именно на страхи. Чего Пиркс боялся? Он понятия не имел. Он не жил ни наяву (какая может быть явь без тела?), ни во сне. Ведь не сон же это: он знал, где находится, что с ним делают…
Он сам не знал, во что превратился: в него вливали какие-то липкие, холодные струи, а хуже всего было то — почему ни один болван даже не упомянул об этом? — что все шло через него насквозь. Он стал прозрачным. Он был дырой, решетом, извилистой цепью пещер и подземных переходов.
Потом и это распалось — остался только страх, который не рассеялся даже тогда, когда тьма задрожала, как в ознобе, от бледного мерцания — и исчезла».

Теперь моя основная гипотеза. У поколения, которое с ранних лет «подсажено» на гаджеты, гаджетодепривация вызывает состояние, аналогичное тому, которое вызывала пару поколений назад сенсорная депривация. Они не могут без гаджетов так же, как мы не можем без звуков, запахов и пр. Обычных ощущений не хватает для создания нормальной для них сенсорной среды.
Не зря же после окончания эксперимента лишь трое пошли общаться в кем-то «в реале». Остальные — в лучшем случае стали звонить по телефону, а то и просто стали играть в игрушки. И, как пишет автор, «почти все и почти сразу включили музыку или сунули в уши наушники»
И это значит, что в головах современных подростков происходит какая-то совершенно необычная перестройка (по сравнению с тем, что привычно и изучено психологами) всех когнитивных (познавательных) процессов, всей системы переработки информации. И куда она нас заведет — неизвестно.

Вот такие мысли у меня были после прочтения этого материала. Хотя про перестройку системы переработки информации под влиянием компьютеризации я и раньше думала: признаки такой перестройки имеются не только в данном эксперименте. Но об этом возможно — в другой раз.

Автор Татьяна Барлас. Взято отсюда и отсюда.

Электронное СМИ «Интересный мир». Выпуск №40 от 07.02.2012

Консультация психолога, помощь психолога — быстро и эффективно!

Дорогие друзья и читатели! Проект «Интересный мир» нуждается в вашей помощи!

На свои личные деньги мы покупаем фото и видео аппаратуру, всю оргтехнику, оплачиваем хостинг и доступ в Интернет, организуем поездки, ночами мы пишем, обрабатываем фото и видео, верстаем статьи и т.п. Наших личные денег закономерно не хватает.

Если наш труд вам нужен, если вы хотите, чтобы проект «Интересный мир» продолжал существовать, пожалуйста, перечислите необременительную для вас сумму на карту Сбербанка: Мастеркард 5469400010332547 Ширяев Игорь Евгеньевич.

Также вы можете перечислить Яндекс Деньги в кошелек: 410015266707776 . Это отнимет у вас немного времени и денег, а журнал «Интересный мир» выживет и будет радовать вас новыми статьями, фотографиями, роликами.