Home 1 История 1 Безумие на Эвересте (дневник катастрофы)

Безумие на Эвересте (дневник катастрофы)

Участник экспедиции в Гималаях записал хронику трагедии, замешанной на легкомыслии и тщеславии, роковой заносчивости, мужестве и больших деньгах.


Эверест с самолета

Вершина Эвереста, 10 мая 1996 года, 13 часов 12 минут.

Одна моя нога — в Китае, другая — в коро­левстве Непал; я стою на самой высокой точке планеты. Соскребаю лед со своей кислородной маски, поворачиваюсь к ве­тру плечом и рассеянно гляжу вниз, на просторы Тибета. Я давно мечтал об этом мгнове­нии, ожидая небывалого чувственного восторга. Но теперь, когда я и в самом деле стою на верши­не Эвереста, на эмоции уже не хватает сил.

Я не спал пятьдесят семь часов. За последние три дня мне удалось проглотить лишь немного супа и горсть орешков в шоколаде. Уже несколь­ко недель меня мучает сильный кашель; во время одного из приступов даже треснули два ребра, и теперь каждый вдох для меня — настоящая пыт­ка. К тому же здесь, на высоте свыше восьми ты­сяч метров, мозг получает так мало кислорода, что по умственным способностям я сейчас вряд ли дам фору не слишком развитому ребенку. Кроме безумного холода и фантастической уста­лости, я не чувствую почти ничего.

Рядом со мной – инструкторы Анатолий Букреев из России и новозеландец Энди Харрис. От­щелкиваю четыре кадра. Потом разворачиваюсь и начинаю спуск. На величайшей из вершин планеты я провел меньше пяти минут. Вскоре за­мечаю, что на юге, где совсем недавно небо было совершенно чистым, несколько более низких вер­шин скрылись в надвинувшихся облаках.

Через пятнадцать минут осторожного спуска по краю двухкилометровой пропасти упираюсь в двенадцатиметровый карниз на гребне главного хребта. Это сложное место. Пристегиваясь к на­весным перилам, замечаю – и это меня очень тре­вожит, – что десятью метрами ниже, у подножия скалы, столпилось около дюжины альпинистов, которые еще идут к вершине. Мне остается отце­питься от веревки и уступить им дорогу.

Там, внизу, члены трех экспедиций: новозе­ландской команды под руководством легендарного Роба Холла (я тоже принадлежу к ней), ко­манды американца Скотта Фишера и группы альпинистов из Тайваня. Пока они медленно взбираются по скале, я с нетерпением жду, когда же подойдет моя очередь идти на спуск.

Вместе со мной застрял Энди Харрис. Я прошу его залезть ко мне в рюкзак и перекрыть вентиль кислородного баллона, – таким образом я хочу сберечь оставшийся кислород. В течение следую­щих десяти минут чувствую себя на удивление хорошо, голова проясняется. Вдруг совершенно неожиданно становится трудно дышать. Перед глазами все плывет, чувствую, что могу потерять сознание. Вместо того чтобы отключить подачу кислорода, Харрис по ошибке полностью открыл кран, и теперь мой баллон пуст. До запасных ки­слородных баллонов еще семьдесят труднейших метров вниз. Но сначала придется дождаться, ко­гда рассосется очередь внизу. Снимаю бесполез­ную теперь кислородную маску, сбрасываю кас­ку на лед и сажусь на корточки. То и дело при­ходится обмениваться улыбками и вежливыми приветствиями с проходящими наверх альпини­стами. На самом деле, я в отчаянии.


Эверест. КАРТА

Наконец наверх выползает Дуг Хансен, один из моих товарищей по команде. «Мы сделали это!» — кричу я ему обычное в таких случаях при­ветствие, стараясь, чтобы мой голос звучал весе­лее. Утомленный Дуг бормочет что-то невразуми­тельное из-под кислородной маски, пожимает мне руку и тащится дальше наверх.

В самом конце группы появляется Скотт Фи­шер. Одержимость и выносливость этого американского альпиниста давно стали легендой, и сейчас меня удивляет его совершенно измучен­ный вид. Но вот спуск наконец свободен. Я при­стегиваюсь к ярко-оранжевой веревке, резким движением огибаю Фишера, который, понурив голову, опирается на свой ледоруб, и, перевалив­шись через край скалы, скольжу вниз.

До южной вершины (один из двух пиков Эвере­ста) я добираюсь уже в четвертом часу. Хватаю полный кислородный баллон и спешу дальше вниз, туда, где все плотнее сгущаются облака. Че­рез несколько мгновений начинает валить снег и ничего не видно. А четырьмястами метрами выше, там, где вершина Эвереста по-прежнему сияет на фоне лазурного неба, мои товарищи по команде продолжают громко ликовать. Они празднуют покорение самой высокой точки пла­неты: машут флагами, обнимаются, фотографи­руются — и теряют драгоценное время. Никому из них даже не приходит в голову, что уже вечером этого долгого дня на счету будет каждая минута. Позже, после того как нашли шесть трупов, а по­иски тех двоих, чьи тела так и не удалось обнару­жить, были прекращены, — меня много раз спра­шивали, как мои товарищи могли проглядеть столь резкое ухудшение погоды. Почему опыт­ные инструкторы продолжали восхождение, не обращая внимания на признаки надвигающей­ся бури, и вели на верную смерть своих не слиш­ком хорошо подготовленных клиентов? Вынуж­ден ответить, что я и сам в те послеполуденные часы 10 мая не заметил ничего, что могло бы ука­зывать на приближение урагана. Пелена обла­ков, появившаяся внизу, показалась моему ли­шенному кислорода мозгу тонкой, совершенно безвредной и едва ли достойной внимания.

Место в команде смертников обошлось
клиентам в шестьдесят пять тысяч долларов

У подножия Эвереста, четырьмя неделями раньше.

Тридцать команд — более четырехсот человек — находились в то время на непальском и тибетском склонах Эвереста. Это были альпинисты из двух десятков стран, высотные носильщики-шерпы из местных жителей, довольно много врачей и помощников. Многие группы были чисто коммерческими: два-три инструктора вели к вершине нескольких клиентов, щедро оплативших их профессиональные услуги. Новозеландец Роб Холл в этом смысле особенно удачлив. За пять лет он сводил на пик 39 человек, и теперь его фирма рекламируется как «ведущий организатор туров на Эверест». Рост Холла около метра девяноста, при этом он худ как жердь. В его лице есть что-то детское, но выглядит он старше своих тридцати пяти, — то ли из-за морщин вокруг глаз, то ли из-за своего огромного авторитета среди коллег-альпинистов. Непослушные пряди каштановых волос спадают ему на лоб.

За организацию восхождения он требует с каждого клиента 65 тысяч долларов — причем эта сумма не включает ни стоимости перелета до Непала, ни цены горного снаряжения. Некоторые конкуренты Холла берут только треть этой суммы. Но благодаря феноменально высокому «проценту достижения вершины» нынешней весной у Роба Холла никаких проблем с богатыми клиентами нет: сейчас у него их целых восемь.

Один из его клиентов — я, правда, деньги не из моего кармана. Американский журнал послал меня в экспедицию, чтобы получить репортаж о восхождении. Для Холла это способ лишний раз о себе заявить. Из-за меня его стремление добраться до вершины заметно усиливается, хотя ясно, что репортаж появится в журнале даже в том случае, если цель не будет достигнута.

Одновременно с нами на Эверест взбирается команда Скотта Фишера. Фишер, ему 40 лет, вполне компанейский коренастый атлет с хвостом светлых волос на затылке, вперед его гонит неистощимая внутренняя энергия. Если название фирмы Холла «Adventure Consultants» («Консультанты по приключениям») вполне отражает методичный, педантичный подход новозеландца к организации восхождений, то «Mountain Madness» — «Горное безумие», так называется предприятие Скотта Фишера, определяет стиль последнего еще точнее. В двадцать с небольшим лет он уже славился в профессиональных кругах своей более чем рискованной техникой.

Многих людей привлекает неиссякаемая энергия Фишера, широта его натуры и способность к детскому восхищению. Он обаятелен, обладает мускулатурой культуриста и физиономией кинозвезды. Фишер курит марихуану (правда, не во время работы) и пьет несколько больше, чем позволяет здоровье. Это первая организованная им коммерческая экспедиция на Эверест.

Холл и Фишер ведут по восемь клиентов, разношерстные группы одержимых горами людей, которых объединяет лишь готовность потратить значительную сумму и даже подвергнуть риску собственную жизнь, чтобы хоть раз постоять на самой высокой в мире вершине. А ведь если вспомнить, что даже в центре Европы, на горе Монблан, которая вдвое ниже, случается, гибнут десятки альпинистов-любителей, то коммерческие группы Холла и Фишера, состоящие, в основном, из богатых, но не слишком опытных альпинистов, даже при благоприятных условиях напоминают команды смертников.

Вот, например, один из клиентов, Дуг Хансен, 46-летний отец двоих взрослых детей, почтовый служащий из Рентона, неподалеку от Сиэтла.

Чтобы осуществить мечту всей своей жизни, он работал днем и ночью, скапливая необходимую сумму. Или же врач Сиборн Бек Уитерз из Дал­ласа. Путевку в эту отнюдь не дешевую экспеди­цию он подарил себе на пятидесятилетие. Ясуко Намба, хрупкая японка из Токио с весьма огра­ниченными способностями к альпинизму, в свои сорок семь лет мечтает стать самой старшей жен­щиной, которой удалось покорить Эверест.

Многие из этих будущих покорителей ежеднев­но рассылают сообщения чуть ли не во все стра­ны мира по спутниковой связи или по Интерне­ту. И все-таки главный корреспондент — в группе Фишера. Это Сэнди Холл Питтмэн, ей сорок один год, она член престижного общества «Нью-Йоркер Сосайети» и замужем за одним из основате­лей музыкального канала MTV. Спортивная женщина ростом метр восемьдесят даже в Гима­лаи принесла дух Нью-Йорка: она пьет куплен­ный в любимом магазине ароматный кофе, а в базовый лагерь специально для нее присылают свежие выпуски модных журналов. С присущим ей эгоцентризмом Питтмэн суме­ла заинтересовать все крупные нью-йоркские га­зеты своей экспедицией на Эверест. Это уже тре­тья ее попытка, и на этот раз она полна решимо­сти добраться до вершины. Таким образом Скотт Фишер подвергается сильнейшему соблазну: ес­ли эта клиентка категории VIP с его помощью по­корит вершину, он получит самую сногсшибательную рекламу, о которой только мог мечтать.

Наша экспедиция началась в конце марта в Се­верной Индии, откуда мы отправились в Непал. Девятого апреля добрались до базового лагеря, расположенного на высоте 5364 метра на запад­ной стороне Эвереста. В последующие дни, пока шерпы медленно прокладывали путь наверх, мы понемногу привыкали к холоду и разреженному высокогорному воздуху. Некоторые уже тогда чувствовали себя неважно: не хватало кислоро­да, ныли стертые в кровь ноги, мучили головные боли или, как в моем случае, постоянный ка­шель. Один из сопровождавших нас шерпов тя­жело пострадал, свалившись в трещину.

На высоте 6400 метров нам в первый раз дове­лось лицом к лицу столкнуться со смертью — это был труп неудачливого альпиниста, завернутый в голубой пластиковый мешок. Потом у одного из лучших и опытнейших носильщиков фишеровской команды произошел отек легких. Его при­шлось эвакуировать на вертолете в больницу, од­нако через несколько недель шерпа скончался. Клиент Фишера с такими же симптомами был, к счастью, вовремя доставлен на безопасную вы­соту, и благодаря этому жизнь его была спасена.

Скотт Фишер ссорится со своим заместителем, инструктором из России Анатолием Букреевым: тот не желает помогать клиентам карабкаться вверх по скалам, и Фишеру приходится в одиноч­ку выполнять изнурительную работу гида.

В лагере III, предпоследнем нашем горном приюте перед вершиной, мы готовимся к фи­нальному этапу восхождения. Рядом расположи­лись восходители из Тайваня со своим лидером — фотографом Мин Хо Гау. С тех пор как в 1995 го­ду при покорении горы Мак-Кинли на Аляске не­удачливым тайваньцам потребовалась помощь спасателей, эта команда «прославилась» отсутст­вием должного опыта. Столь же мало компетент­ны и альпинисты из Южно-Африканской Рес­публики: за их группой тянется целый шлейф скандальных слухов, а в базовом лагере от них отделилось несколько опытных спортсменов.

Наступление на вершину начинаем 6 мая. И хотя между группами существует договоренность о том, чтобы не предпринимать штурм Эвереста всем одновременно — иначе на подходе к самой вершине возникнут очереди и толкотня, — ни южноафриканцев, ни команду из Тайваня это, к со­жалению, совсем не останавливает.

Первые жертвы неподготовленности
появились еще на пути к вершине Эвереста…

Утром 9 мая один из тайваньцев вылезает из палатки, чтобы оправиться и умыться. На ногах у него только мягкие чуни. Присев на корточки, он поскальзывается, летит, кувыркаясь, вниз по склону и метров через двадцать проваливается в глубокую трещину. Шерпы вытаскивают его и помогают дойти до палатки. Он находится в со­стоянии шока, хотя серьезных физических повре­ждений на первый взгляд как будто нет.

Вскоре после этого Мин Хо Гау ведет остатки тайваньской группы в направлении лагеря IV, который расположен на южной седловине, оставив своего незадачливого товарища отдыхать в палатке в полном одиночестве. Через несколько часов состояние бедняги резко ухудшается, он те­ряет сознание и вскоре умирает. Американские альпинисты по рации сообщают об этой трагедии руководителю группы Мин Хо Гау.

«О’кей, — отвечает он, — большое спасибо». И как ни в чем не бывало сообщает партнерам по связ­ке, что смерть товарища никоим образом не по­влияет на график их восхождения.

Лагерь IV, южная седловина, 9 мая 1996.

На южной седловине (высота 7925 метров) расположен лагерь, который становится для нас базовым на время штурма верши­ны. Южная седловина — это обширное ледовое плато между исхлестанными ветром скалами верхней части горы Лхоцзе и Эверестом. С вос­точной стороны оно нависает над пропастью глу­биной в два километра, у края которой стоят на­ши палатки. Вокруг валяется больше тысячи пу­стых кислородных баллонов, оставленных преж­ними экспедициями. Если где-нибудь еще на земле есть более безотрадное и загаженное мес­то, надеюсь, мне не придется его увидеть.

Вечером 9 мая команды Холла, Фишера, тайваньцы и южноафриканцы достигают южного седла. Мы совершили этот многочасовой переход в тяжелейших условиях — бил сильный ветер и было очень скользко; некоторые прибыли на ме­сто уже в темноте, совершенно обессиленные.

Вот появляется Лопсанг Янгбу, старший шер­па из команды Скотта Фишера. На спине у него 35-килограммовый рюкзак. В числе прочего там аппараты спутниковой связи — Сэнди Питтмэн хочет с высоты 7900 метров рассылать по всему миру электронные сообщения (потом выясни­лось, что это технически невозможно). Фишеру не приходит в голову пресекать столь опасные при­хоти клиентов. Наоборот, он обещал собственно­ручно оттащить наверх электронные игрушки Питтмэн, если носильщик откажется их нести. К ночи здесь собралось больше пятидесяти человек, маленькие палатки стоят почти вплотную. При этом над лагерем витает странная атмосфера изоляции. Порывистый ветер на плато воет так громко, что, даже находясь в соседних палатках, переговариваться невозможно. Как команда мы существуем только на бумаге. Через несколько часов группа покинет лагерь, но каждый будет двигаться вперед сам по себе, не связанный с ос­тальными ни веревкой, ни особой симпатией.

Вечером, в половине восьмого, все стихает. По-прежнему страшно холодно, но ветра уже почти нет; погода благоприятствует штурму вершины. Роб Холл громко кричит нам из своей палатки: «Ребята, похоже, сегодня тот самый день. В поло­вине двенадцатого начинаем штурм!».

За двадцать пять минут до полуночи я натяги­ваю кислородную маску, включаю лампу и выхо­жу в темноту. Группа Холла состоит из пятнад­цати человек: три инструктора, четверо шерпов и восемь клиентов. Фишер со своей командой — три инструктора, шесть шерпов и клиенты — сле­дуют за нами с интервалом в полчаса. Следом идут тайваньцы с двумя шерпами. А вот коман­да Южной Африки, которой слишком тяжело дался изнурительный подъем, осталась в палат­ках. Той ночью из лагеря в направлении верши­ны вышли тридцать три человека.

В три сорок пять утра в двадцати метрах ниже себя замечаю крупную фигуру в ядовито-желтой пуховке. В связке с ней идет шерпа, который го­раздо ниже ростом. Шумно дыша (он без кисло­родной маски), шерпа буквально тащит вверх по склону свою партнершу, как лошадь — плуг. Это Лопсанг Янгбу и Сэнди Питтмэн.

Мы то и дело останавливаемся. Накануне вече­ром проводники из команд Фишера и Холла должны были навесить перильные веревки. Но оказалось, что двое главных шерпа терпеть не могут друг друга. И ни Скотт Фишер, ни Роб Холл — самые авторитетные люди на плато — не смогли или не захотели заставить шерпов проде­лать необходимую работу. Из-за этого сейчас мы теряем драгоценное время и силы. Четверо кли­ентов Холла чувствуют себя все хуже и хуже.

А вот клиенты Фишера в хорошей форме, и это, конечно, давит на новозеландца. Дуг Хансен хо­чет повернуть вниз, но Холл уговаривает его ид­ти дальше. Бек Уитерз почти полностью потерял зрение — из-за низкого давления проявились по­следствия перенесенной им операции на глазах. Вскоре после восхода солнца его, беспомощного, пришлось оставить на хребте. Холл обещает за­брать Уитерза на обратном пути.

По правилам руководитель обязан назначать срок, когда все члены группы, независимо от то­го, где находятся, должны повернуть назад, что­бы успеть благополучно вернуться в лагерь. Од­нако никто из нас этого часа не знал.

Через некоторое время вижу в снегу Лопсанга: он стоит на коленях, его тошнит. Шерпа — самый сильный альпинист в группе, но вчера он целый день тащил никому не нужный спутниковый те­лефон Сэнди Питтмэн, а сегодня пять, а то и шесть часов подряд втягивал наверх ее саму, Право проводника идти первым в группе и опре­делять маршрут является для Лопсанга сейчас дополнительной нагрузкой. Из-за неудовлетво­рительной подготовки маршрута враждующими шерпами, плохой физической формы Лопсанга и самого Фишера, а главным образом, из-за беско­нечных задержек, вызванных ограниченными возможностями таких участников, как Сэнди Питтмэн, Ясуко Намба и Дуг Хансен, мы двига­лись вперед медленно и даже оптимальные для Эвереста погодные условия не могли нам помочь. Между часом дня и двумя, когда пора было пово­рачивать назад, три четверти альпинистов еще даже не достигли вершины. Скотт Фишер и Роб Холл должны были подать своим группам сиг­нал к возвращению, но их даже не было видно.

На вершине Эвереста, 13 часов 25 минут.

Инструктор из команды Скотта Фишера Нейл Бейдлман в связке с одним из клиентов на­конец достигает вершины. Там уже находят­ся два других инструктора: Энди Харрис и Ана­толий Букреев. Бейдлман заключает, что скоро появятся и остальные члены его группы. Он де­лает несколько победных снимков и затем зате­вает шутливую возню с Букреевым.

В14 часов от Фишера, начальника Бейдлмана, все еще нет никаких известий. Именно сейчас – и не позже! — всем уже следовало бы начать спу­скаться, но этого не происходит. Бейдлман не имеет возможности связаться с другими членами команды. Носильщики волокли наверх компью­тер и аппарат спутниковой связи, но ни у Бейдлмана, ни у Букреева нет с собой простейшего пе­реговорного устройства, которое практически ни­чего не весит. Этот промах впоследствии дорого обошелся клиентам и инструкторам.

На вершине Эвереста, 14 часов 10 минут.

Сэнди Питтмэн выбирается на гребень, немно­го опередив Лопсанга Янгбу и еще троих чле­нов группы. Она еле тащится — все-таки сорок один год — и перед вершиной падает как подкошенная. Лопсанг видит, что ее кислород­ный баллон пуст. К счастью, у него в рюкзаке есть запасной. Они медленно проходят последние ме­тры и присоединяются к общему ликованию.

К этому времени вершины уже достигли Роб Холл и Ясуко Намба. Холл беседует с базовым ла­герем по рации. Потом одна из сотрудниц вспо­минала, что у Роба было прекрасное настроение. Он сказал: «Мы уже видим Дуга Хансена. Как только он дойдет до нас, мы двинемся вниз».

Сотрудница передала сообщение в новозеланд­ский офис Холла и целая кипа факсов разлете­лась оттуда по друзьям и семьям участников экс­педиции, извещая их о полном триумфе. В дей­ствительности Хансену, так же как и Фишеру, до вершины оставалось идти не несколько минут, как думал Холл, а почти два часа.

Вероятно, еще в лагере силы Фишера были на исходе — он был тяжело болен. В 1984 году в Не­пале он подцепил какую-то таинственную мест­ную инфекцию, которая развилась в хрониче­скую болезнь с частыми приступами лихорадки, как при малярии. Бывало, что альпиниста це­лый день трясло от сильного озноба.

Полный кислородный баллон – цена
человеческой жизни в «зоне смерти».

На вершине Эвереста, 15 часов 10 минут.

Нейл Бейдлман к этому моменту бездельни­чает на самой высокой точке планеты уже почти два часа и наконец решает, что отту­да пора уходить, хотя руководителя группы Фи­шера по-прежнему не видно. В это время я уже добрался до южной вершины. Мне придется про­должать спуск в условиях снежной бури и лишь к 19.40 удастся добраться до лагеря IV, где, за­бравшись в палатку, я впаду в полубессознатель­ное состояние из-за сильного переохлаждения, недостатка кислорода и полного истощения сил.

Единственным, кто вернулся в этот день в ба­зовый лагерь без особых проблем, был русский, Анатолий Букреев. В17 часов он уже сидел в сво­ей палатке и согревался горячим чаем. Позже опытные восходители усомнятся в правильности его решения оставить клиентов так далеко поза­ди — более чем странный поступок для инструк­тора. Один из клиентов позже с презрением ска­жет о нем: «Когда ситуация стала угрожающей, русский припустил оттуда со всех ног.

36-летний Нейл Бейдлман, бывший авиацион­ный инженер, напротив, имеет репутацию спо­койного, добросовестного инструктора, его все лю­бят. К тому же это один из самых сильных скало­лазов. На вершине он собирает вместе Сэнди Питтмэн и еще троих клиентов и начинает с ни­ми спуск, направляясь в лагерь IV.

Через двадцать минут они натыкаются на Скотта Фишера. Тот в полном изнеможении мол­ча приветствует их жестом. Но о силе и способно­стях американского альпиниста давно ходили легенды и Бейдлману не приходит в голову, что у командира могут быть проблемы. Гораздо силь­нее тревожит Бейдлмана Сэнди Питтмэн, кото­рая еле двигается. Ее шатает, сознание помра­чилось настолько, что клиентку приходится стра­ховать, чтобы она не упала в пропасть.

Чуть ниже южной вершины американка так сильно слабеет, что просит ввести ей кортизон, который на какое-то время должен нейтрализо­вать воздействие разреженного воздуха. В коман­де Фишера у каждого восходителя на крайний случай есть при себе этот препарат, в футлярчи­ке под пуховой курткой, чтобы не замерз.

Сэнди Питтмэн все больше напоминает неоду­шевленный предмет. Бейдлман приказывает другой альпинистке из своей команды заменить почти пустой кислородный баллон журналистки своим полным. Он обвязывает Сэнди веревками и волочит вниз по твердому, покрытому снегом хребту. Ко всеобщему облегчению, инъекция и дополнительная доза кислорода довольно быст­ро оказывают живительное воздействие, и Пит­тмэн приходит в себя настолько, что в состоянии без посторонней помощи продолжать спуск.

На вершине Эвереста, 15 часов 40 минут

Когда Фишер, в конце концов, достигает вер­шины, Лопсанг Янгбу уже ждет его там. Он отдает Фишеру радиопередатчик. «Мы все были на вершине, — передает Фишер в базовый лагерь — Господи, как я устал». Через пару минут к ним присоединяются Мин Хо Гау и двое его шерпов. Роб Холл тоже все еще наверху с нетер­пением ждет Дуга Хансена. Вокруг вершины медленно смыкается пелена облаков. Фишер опять жалуется на то, что плохо себя чувствует — для известного стоика такое поведение более чем необычно. Примерно в 15.55 он начинает обрат­ный путь. И хотя весь маршрут наверх Скотт Фи­шер проделал в кислородной маске, а в его рюк­заке лежит третий, еще почти полный баллон, американец вдруг без всякой видимой причины снимает с себя кислородную маску.

Вскоре вершину покидают тайванец Мин Хо Гау и его шерпы, а также Лопсанг Янгбу. Роб Холл остается в полном одиночестве, он по-преж­нему хочет дождаться Дуга Хансена, который на­конец появляется около четырех часов дня. Очень бледный, Дуг с большими усилиями пре­одолевает последний перед вершиной купол. Об­радованный Холл спешит ему навстречу.

Срок, когда всем следовало повернуть назад, истек, как минимум, два часа назад. Позже кол­леги Холла, которым были хорошо известны ос­торожность и методичность новозеландского аль­пиниста, были неподдельно удивлены странным помрачением его рассудка. Почему он не прика­зал Хансену повернуть не доходя до вершины? Ведь было совершенно ясно, что американец не укладывается ни в какие разумные сроки, обес­печивающие безопасное возвращение.

Однако, одно объяснение существует. Год назад в Гималаях примерно в это же время Холл уже велел ему поворачивать обратно: Хансен вернул­ся тогда с южной вершины, и для него это было страшным разочарованием. Судя по его расска­зам, он снова пошел на Эверест во многом пото­му, что сам Роб Холл настойчиво уговаривал его попытать счастья еще один разок. На этот раз Дуг Хансен полон решимости во что бы то ни ста­ло добраться до вершины. И поскольку Холл сам уговорил Хансена вернуться на Эверест, ему те­перь было, наверное, особенно трудно запретить медлительному клиенту продолжать восхожде­ние. Но время было потеряно. Роб Холл поддер­живает изнуренного Хансена и помогает ему пре­одолеть последние пятнадцать метров вверх. Од­ну или две минуты они стоят на вершине, кото­рую Дуг Хансен все-таки покорил, и медленно начинают спуск. Заметив, что Хансен еле дер­жится на ногах, Лопсанг останавливается, чтобы проследить, как эти двое преодолеют опасный карниз чуть ниже вершины. Убедившись, что все нормально, шерпа быстро продолжает спуск, что­бы присоединиться к Фишеру. Холл и его клиент остались вдвоем далеко позади.

Вскоре после того, как Лопсанг скрылся из ви­да, у Хансена кончается в баллоне кислород, — он в полном изнеможении. Роб Холл пытается спус­тить его, почти неподвижного, без дополнитель­ного кислорода. Но двенадцатиметровый карниз встал перед ними непреодолимым барьером. По­корение вершины потребовало напряжения всех сил, и на спуск резервов уже не остается. На вы­соте 8780 метров Холл и Хансен застревают и свя­зываются по радио с Харрисом.

Находящийся на южной вершине Энди Харрис, второй новозеландский инструктор, решает отнести наверх Холлу и Хансену оставленные там, на обратную дорогу полные баллоны с кисло­родом. Он просит помощи у спускающегося Лопсанга, но шерпа предпочитает проявить заботу о своем начальнике Фишере. Тогда Харрис мед­ленно поднимается и отправляется на помощь в одиночку. Это решение стоило ему жизни.

Уже глубокой ночью Холл и Хансен, может быть уже вместе с поднявшимся к ним Харрисом, под ледяным ураганом все пытались прорвать­ся вниз к южной вершине. Отрезок пути, который при обычных условиях альпинисты одолевают за полчаса, они идут больше десяти часов.

Юго-восточный хребет, высота 8650 метров, 17 часов 20 минут

В паре сотен метров от Лопсанга, уже достиг­шего южной вершины, по юго-восточному хребту медленно спускается Скотт Фишер. Силы его убывают с каждым метром. Слишком изнуренный, чтобы производить утомительные манипуляции с перильными веревками перед чередой карнизов над пропастью, он просто спу­скается по другой — отвесной. Это легче, чем ид­ти по навесным перилам, зато потом, чтобы вер­нуться на маршрут, приходится брести сто мет­ров по колено в снегу, теряя драгоценные силы.

Около 18 часов Лопсанг догоняет Фишера. Тот жалуется: «Я чувствую себя очень плохо, слиш­ком плохо, чтобы спускаться по веревке. Я буду прыгать». Шерпа страхует американца и угова­ривает его потихоньку двигаться вместе. Но Фи­шер уже настолько слаб, что просто не в состоя­нии одолеть этот отрезок пути. Шерпе, тоже силь­но измотанному, не хватает сил помочь команди­ру преодолеть опасный участок. Они застряли. Погода становится все хуже и хуже, они садятся на корточки на покрытой снегом скале.

Около 20 часов из бурана выныривают Мин Хо Гау и двое шерпов. Шерпы оставляют вконец обессиленного тайваньца рядом с Лопсангом и Фишером, а сами налегке продолжают спуск. Че­рез час Лопсанг решается оставить Скотта Фише­ра с Гау на скальной гряде и пробивается вниз сквозь снежную бурю. Около полуночи он шата­ясь приходит в лагерь IV: «Пожалуйста, иди на­верх, — умоляет он Анатолия Букреева. — Скотту совсем плохо, он не может идти». Силы оставля­ют шерпу и он впадает в забытье.

Ослепший клиент ждал помощи в течение двенадцати часов.
И не дождался…

Юго-восточный хребет, 70 метров выше IV лагеря, 18 часов 45 минут

Но не только Роб Холл, Скотт Фишер и те, кто шел с ними, борются этой ночью за свою жизнь. Семьюдесятью метрами выше спаси­тельного лагеря IV во время внезапно разыгравшейся сильной снежной бури разворачиваются не менее драматические события. Нейл Бейдлман, второй инструктор фишеровской команды, который почти два часа впустую ждал на верши­не своего шефа, двигается со своей группой очень медленно. Инструктор из команды Холла — тоже: он выбивается из сил с двумя абсолютно беспо­мощными клиентами. Это японка Ясуко Намба и техасец Бек Уитерз. У японки давно кончился кислород, она не может идти самостоятельно. Еще хуже дело обстоит с Уитерзом, Это его во вре­мя восхождения Холл оставил на высоте 8400 ме­тров из-за почти полной потери зрения. И на ле­дяном ветру ослепшему восходителю пришлось напрасно ждать помощи почти двенадцать часов.

Оба инструктора, их подопечные и двое шерпов из команды Фишера, которые чуть позже выны­ривают из темноты, образуют теперь группу из одиннадцати человек. Тем временем сильный ветер превращается в настоящий ураган, види­мость сокращается до шести-семи метров.

Чтобы обойти опасный ледяной купол, Бейдлман и его группа делают крюк, отклоняясь на восток, — там спуск менее крут. В половине вось­мого вечера они достигают пологой южной седло­вин, весьма обширного плато, на котором все­го в нескольких сотнях метров от них стоят палат­ки лагеря IV. Между тем только у троих или чет­верых из них есть столь необходимые сейчас батарейки для фонарей. К тому же все они бук­вально валятся с ног от изнеможения.

Бейдлман знает, что они находятся где-то на восточной стороне седловины и палатки располо­жены к западу от них. Обессиленным альпини­стам нужно шагать навстречу ледяному ветру, который со страшной силой швыряет им в лицо крупные кристаллы льда и снега, царапающие лица. Постепенно усиливающийся ураган заста­вляет группу отклониться в сторону: вместо того чтобы идти прямо против ветра, изможденные люди движутся под углом к нему.

Следующие два часа оба инструктора, двое шерпов и семеро клиентов вслепую блуждают по плато в надежде случайно выйти к спасительно­му лагерю. Один раз они наткнулись на пару вы­брошенных пустых кислородных баллонов, — зна­чит, палатки находятся где-то неподалеку. Они потеряли ориентацию и не могут опреде­лить, где находится лагерь. Бейдлман, который тоже идет шатаясь, около десяти вечера ощуща­ет вдруг под ногами небольшой подъем, и внезап­но ему кажется, что он стоит на краю света. Он ничего не видит, но чувствует под собой бездну. Его чутье спасает группу от верной смерти: они дошли до восточного края седловины и стоят на самом краю крутого двухкилометрового обрыва. Бедняги давно находятся на той же высоте, что и лагерь, — от относительной безопасности их отде­ляет всего триста метров. Бейдлман с одним из клиентов ищут хоть какое-нибудь укрытие, где они могли бы спастись от ветра, но напрасно.

Давно иссякли запасы кислорода, и теперь лю­ди еще более уязвимы для мороза, температура опускается до минус 45 градусов по Цельсию. В конце концов одиннадцать альпинистов садят­ся на корточки на отполированный ураганом лед под сомнительной защитой скального уступа, ед­ва ли больше стиральной машины. Одни свора­чиваются калачиком и закрыв глаза ожидают смерти. Другие колотят ничего не чувствующи­ми руками товарищей по несчастью, чтобы со­греться самим и расшевелить их. Ни у кого нет сил говорить. Только Сэнди Питтмэн без останов­ки повторяет: «Я не хочу умирать!». Бейдлман со­бирает все силы, чтобы не заснуть; он ищет ка­кой-нибудь знак, который бы предвещал скорое прекращение урагана, и незадолго до полуночи замечает несколько звезд. Внизу продолжается снежная буря, но небо постепенно проясняется. Бейдлман пытается заставить всех подняться, но Питтмэн, Уитерз, Намба и еще одна альпинист­ка слишком слабы. Инструктор понимает: если в самое ближайшее время ему не удастся найти па­латки и привести помощь, все они погибнут.

Собрав тех немногих, кто еще способен идти са­мостоятельно, он выходит с ними навстречу вет­ру. Четверых обессиленных товарищей он оста­вляет под присмотром пятого, который еще мо­жет передвигаться сам. Приблизительно через двадцать минут Бейдлман и его спутники доко­выляли до лагеря IV. Там их встретил Анатолий Букреев. Несчастные как смогли объяснили ему, где ожидают помощи пятеро их замерзающих то­варищей, и, забравшись в палатки, отключились.

Букреев, который вернулся в лагерь почти семь часов назад, с наступлением темноты забеспоко­ился и отправился на поиски пропавших, но – безрезультатно. В конце концов он вернулся в ла­герь и дождался там Нейла Бейдлмана.

Теперь русский выходит на поиски несчастных. Действительно, через час с небольшим он видит в буране слабый свет фонаря. Самый сильный из пятерых все еще в сознании и, по-видимому, спо­собен дойти до лагеря сам. Остальные неподвиж­но лежат на льду — у них нет сил даже говорить. Ясуко Намба кажется мертвой — снег забился в ее капюшон, нет правого ботинка, рука холодная, как ледышка. Осознав, что он может оттащить в лагерь лишь одного из этих бедняг, Букреев под­ключает к маске Сэнди Питтмэн принесенный баллон с кислородом и дает понять старшему, что постарается вернуться как можно скорее. Потом он с одной из альпинисток бредет к палаткам.

За его спиной разыгрывается кошмарная сце­на. Правая рука Ясуко Намбы вытянута вверх и полностью обледенела. Полумертвая Сэнди Пит­тмэн извивается на льду. Бек Уитерз, до сих пор лежавший в позе эмбриона, вдруг шепчет: «Эй, я все понял!», откатывается в сторону, садится на выступ скалы и, расставив руки, подставляет те­ло обезумевшему ветру. Через несколько секунд сильный порыв сдувает его в темноту.

Букреев возвращается. На этот раз он тащит к лагерю Сэнди Питтмэн, позади него бредет пя­тый. Маленькая японка и ослепший, охвачен­ный бредом Уитерз признаны безнадежными — их оставили умирать. 4.30 утра, скоро рассветет. Узнав, что Ясуко Намба обречена, Нейл Бейдл­ман разрыдался в своей палатке.

Перед смертью Роб Холл попрощался
с беременной женой по спутниковому телефону.

Базовый лагерь, высота 5364 метра, 4часа 43минуты

Трагедия одиннадцати заблудившихся — не единственная в эту морозную ураганную ночь. В 17.57, когда Роб Холл в последний раз выходил на связь, они с Хансеном находились под самой вершиной. Через одиннадцать часов новозеландец снова связывается с лагерем, на этот раз с южной вершины. С ним уже нет нико­го: ни Дуга Хансена, ни Энди Харриса. Реплики Холла звучат настолько путано, что это внушает тревогу. В 4.43 он сообщает одному из врачей, что не чувствует ног и каждое движение дается ему с таким колоссальным трудом, что он не в состоянии сдвинуться с места. Едва слышным осипшим голосом Холл хрипит: «Прошлой ночью Харрис был со мной, но сейчас его здесь как буд­то нет. Он был очень слаб». И тут же, очевидно в беспамятстве: «Это правда, что Харрис был со мной? Вы можете мне сказать?». Как оказалось, в распоряжении Холла были два кислородных баллона, но вентиль кислородной маски обледе­нел, и он не мог их подключить.

В пять утра базовый лагерь через спутник ус­танавливает телефонную связь между Холлом и его женой Ян Арнольд, которая находится в Но­вой Зеландии. Она на седьмом месяце беремен­ности. В 1993 году Ян Арнольд поднималась на Эверест вместе с Холлом. Услышав голос мужа, она тут же понимает всю серьезность положения. «Казалось, Роб где-то витает, — вспоминала потом она. — Как-то раз мы с ним обсуждали, что спасти человека, застрявшего на хребте под самой вер­шиной, почти невозможно. Он тогда сказал, что уж лучше застрять на Луне, — больше шансов».

В 5.31 Холл вводит себе четыре миллиграмма кортизона и сообщает, что все еще пытается очи­стить кислородную маску от льда. Каждый раз, связавшись с лагерем, он спрашивает, что с Фи­шером, Гау, Уитерзом, Ясуко Намба и другими участниками восхождения. Но больше всего его беспокоит судьба Энди Харриса. Снова и снова Холл спрашивает, где его ассистент. Чуть позже врач базового лагеря задает вопрос, что с Дутом Хансеном. «Дуга уже нет», — отвечает Холл. Это было его последнее упоминание о Хансене.

Через 12 дней, 23 мая, двое американских аль­пинистов шли на вершину тем же маршрутом. Но тела Энди Харриса они не нашли. Правда, метров на пятнадцать выше южной вершины, там, где кончаются навесные перила, американ­цы подобрали ледоруб. Возможно, Холлу с помо­щью Харриса удалось спустить Дуга Хансена до этого места, где он потерял равновесие и, проле­тев два километра вниз вдоль вертикальной сте­ны юго-западного склона, разбился.

Какая судьба постигла Энди Харриса, тоже не­известно. Найденный на южной вершине ледоруб, который принадлежал Харрису, косвенно указывает на то, что, скорее всего, он остался но­чью вместе с Холлом на южной вершине. Обстоя­тельства гибели Харриса остались тайной.

В шесть часов утра базовый лагерь спрашива­ет Холла, коснулись ли его первые лучи солнца. «Почти», — отвечает он, и это пробуждает надеж­ду; некоторое время назад он сообщил, что из-за ужасного холода его постоянно бьет дрожь. И в этот раз Роб Холл справляется об Энди Харрисе: «Видел его вчера вечером хоть кто-нибудь, кроме меня? Думаю, ночью он пошел вниз. Здесь его ле­доруб, куртка и что-то еще». После четырехчасо­вых усилий Холлу наконец удается очистить ки­слородную маску от льда и с девяти утра он мо­жет вдыхать кислород из баллона. Правда, он уже провел без кислорода больше шестнадцати часов. Двумя тысячами метров ниже друзья но­возеландца предпринимают отчаянные попытки заставить его продолжать спуск. Голос начальни­цы базового лагеря дрожит. «Думай о своем ребе­ночке, — говорит она по радио. — Через два меся­ца ты увидишь его личико. А сейчас иди вниз». Несколько раз Роб сообщает, что готовится про­должить спуск, но остается на том же месте.

Около 9.30 двое шерпов, из тех, которые про­шлой ночью в полном изнеможении вернулись с вершины, захватив с собой термос с горячим ча­ем и два кислородных баллона, лезут вверх, что­бы помочь Холлу. Даже при оптимальных усло­виях им предстоял бы многочасовой изнуритель­ный подъем. А условия отнюдь не благоприятны. Ветер дует со скоростью свыше 80 километров в час. Накануне оба носильщика сильно переохла­дились. В лучшем случае, они доберутся до ко­мандира ближе к вечеру и на труднейший спуск вместе с малоподвижным Холлом останется все­го час или два светлого времени.

Вскоре еще трое шерпов отправляются наверх, чтобы снять с горы Фишера и Гау. Спасатели на­ходят их на четыреста метров выше южной сед­ловины. Оба еще живы, но почти без сил. Шерпы подключают кислород к маске Фишера, однако американец не реагирует: он едва дышит, глаза закатились, зубы плотно сжаты.

Решив, что положение Фишера безнадежно, шерпы оставляют его на хребте и спускаются вме­сте с Гау, на которого горячий чай и кислород ока­зали некоторое воздействие. Привязанный к шерпам короткой веревкой, он все же в состоянии идти самостоятельно. Одинокая смерть на скаль­ном гребне — удел Скотта Фишера. Вечером Букреев находит его обледеневший труп.

Тем временем двое шерпов продолжают караб­каться к Холлу. Ветер становится все сильнее. В 15 часов спасатели все еще на двести метров ни­же южной вершины. Из-за мороза и ветра про­должать путь невозможно. Они сдаются.

Друзья Холла и товарищи по команде весь день умоляют новозеландца идти вниз самостоя­тельно. В 18.20 его друг Гай Коттер связывается с Холлом: Ян Арнольд в Новой Зеландии хочет говорить с мужем по спутниковому телефону. «Минутку, — отвечает Холл. — У меня пересохло во рту. Сейчас съем немного снега и отвечу ей».

Вскоре он снова у аппарата и хрипит слабым, искаженным до неузнаваемости голосом: «При­вет, мое сокровище. Надеюсь, ты сейчас в теплой постели. Как у тебя дела?».

«Не могу выразить, как я за тебя волнуюсь, — от­вечает жена. — Твой голос гораздо тверже, чем я ожидала. Тебе не очень холодно, любимый?»

«Учитывая высоту и все остальное, я чувствую себя сравнительно неплохо», — отвечает Холл, пы­таясь по возможности успокоить жену.

«Как твои ноги?»

«Я еще не снимал ботинок, точно не знаю, но думаю, парочку отморожений себе заработал».

«Да я и не жду, что ты выберешься оттуда сов­сем без потерь, — кричит Ян Арнольд. — Я знаю только, что тебя спасут. Не думай, пожалуйста, о том, как ты одинок и покинут. Мысленно я по­сылаю тебе все мои силы!» Заканчивая разговор, Холл сказал жене: «Я люблю тебя. Спокойной ночи, моя драгоценная. А обо мне не слишком тре­вожься». Это были его последние слова. Через двенадцать дней двое американцев, чей путь проходил через южную вершину, нашли на лед­нике замерзшее тело. Холл лежал на правом бо­ку, наполовину засыпанный снегом.

Тела живых и мертвых восходителей
покрывались корой льда.

Утром 11 мая, когда несколько групп предпри­нимали отчаянные попытки спасти Холла и Фи­шера, у восточного края южной седловины кто-то из альпинистов нашел два тела, покрытых сан­тиметровым слоем льда: это были Ясуко Намба и Бек Уитерз, которого прошлой ночью сильный порыв ветра сбросил в темноту. Оба едва дыша­ли. Спасатели сочли их безнадежными и остави­ли умирать. Но через несколько часов Уитерз проснулся, стряхнул с себя лед и побрел в лагерь. Его уложили в палатку, которую следующей но­чью сорвал сильный ураган. Уитерз опять ноче­вал на морозе — и никто не побеспокоился о не­счастном: его положение снова сочли безнадеж­ным. Лишь на следующее утро клиента замети­ли. Наконец альпинисты оказали помощь товарищу, которого уже трижды сами приговори­ли к смерти. Чтобы скорее эвакуировать его, вер­толет непальских ВВС поднялся на опасную вы­соту. Из-за тяжелейших обморожений Беку Уитерзу ампутировали кисть правой руки и пальцы на левой. Нос тоже пришлось удалить — его подо­бие сформировали из кожных складок лица.


Эверест 1996. Место гибели

Эпилог

В течение двух майских дней погибли следую­щие члены наших команд: инструкторы Роб Холл, Энди Харрис и Скотт Фишер, клиен­ты Дуг Хансен и японка Ясуко Намба. Мин Хо Гау и Бек Уитерз получили тяжелейшие обморо­жения. Сэнди Питтмэн не понесла в Гималаях серьезного ущерба. Она вернулась в Нью-Йорк и была страшно удивлена и растеряна, когда ее ре­портаж об экспедиции породил целый шквал воз­мущенных и презрительных откликов.

0б авторе:

Джон Кракауэр живет в Сиэтле (США) и работает в журнале «Outside». Написанный им дневник роковой экспедиции на Эверест в мае 1996 года «В разреженном воздухе» разошелся в Соединенных Штатах тиражом семьсот тысяч экземпляров и стал бестселлером.

Роб Холл – этот 35-летний ново­зеландец считался звездой среди орга­низаторов платных восхождений. Спо­койный, методичный скалолаз и блестя­щий администратор, он уже четыре раза стоял на самом высо­ком пике планеты. При этом ему удалось благополучно сво­дить на вершину 39 человек. После восхождения в мае 1996 года он стал единственным пред­ставителем Запада, который поднимался на Эверест пять раз.

Джон Кракауэр – журналист, альпинист (по материалам журнала ГЕО №9, 1998).
Источник..

От редактора: Сегодня 11 декабря — Международный день гор. Памяти всех погибших в горах посвящается этот выпуск «Интересного мира».

Читайте и смотрите публикации по метке Эверест:

«Безумие на Эвересте (дневник катастрофы)»

«Cмерть в горах…»

«Эверест – полюс притяжения»

«На крыльях молитвы»

«Эверест: трагедия 1996 г.»

«1996: трагедия на Эвересте»

«Трагедия изменила жизнь на горе Эверест»

Непал, Катманду, Тамель, Пашупатинатх, Гималаи, Эверест – читайте обо всём этом в «Интересном мире» по меткам (тегам): Непал, Гималаи, непальские дневники, Пашупатинатх, Катманду, Эверест.

Электронное СМИ «Интересный мир». 11.12.2011

Дорогие друзья и читатели! Проект «Интересный мир» нуждается в вашей помощи!

На свои личные деньги мы покупаем фото и видео аппаратуру, всю оргтехнику, оплачиваем хостинг и доступ в Интернет, организуем поездки, ночами мы пишем, обрабатываем фото и видео, верстаем статьи и т.п. Наших личные денег закономерно не хватает.

Если наш труд вам нужен, если вы хотите, чтобы проект «Интересный мир» продолжал существовать, пожалуйста, перечислите необременительную для вас сумму на карту Сбербанка: Мастеркард 5469400010332547 Ширяев Игорь Евгеньевич.

Также вы можете перечислить Яндекс Деньги в кошелек: 410015266707776 . Это отнимет у вас немного времени и денег, а журнал «Интересный мир» выживет и будет радовать вас новыми статьями, фотографиями, роликами.